Я немного помолчала, а потом решила задать вопрос, который мучил меня с той самой ночи в архиве:
— Ты жалеешь, что пошёл туда? К тем людям?
Ансел долго молчал.
— Каждый день.
— Но ты же не знал, что произойдёт.
— Не знал. Но это ничего не меняет.
Он опустил взгляд.
— Я хотел избавиться от собственной боли, а потом причинял её другим. Забирал у людей то, что когда-то боялся потерять сам. Некоторым сломал жизнь. Некоторых лишил её.
Я невольно вздрогнула.
— Я могу сколько угодно говорить, что был не собой, что ничего не чувствовал. Но это делал я, Лиора. И мне с этим жить.
Я смотрела на него, но видела собственную спальню. Закрытые шторы. Нетронутую еду. Бабушкино лицо. Телефон, который я зачем-то проверяла снова и снова.
И себя.
Ту Лиору.
Не нынешнюю.
Ту, которая согласилась бы отдать что угодно, лишь бы хотя бы один день не чувствовать этой боли.
Я отвернулась. Мне вдруг стало холодно, несмотря на солнце. Потому что впервые с той ночи в подвале я не могла осудить его. Совсем. И от этого было страшнее всего.
— Я помню день после похорон папы.
Говорить становилось трудно.
— Все ходили вокруг меня. Что-то говорили. Приносили еду. Обнимали. А я хотела, чтобы они просто исчезли.
Ансел молчал.
— Я легла вечером и подумала, что не хочу просыпаться.
Я сглотнула.
— Не потому что хотела умереть. Я просто не хотела проснуться и ещё раз понять, что его нет.
В его лице что-то изменилось.
Совсем немного.
— Лиора...
— Подожди.
Мне нужно было договорить. Потому что мысль уже появилась. Страшная.
Настолько честная, что мне хотелось немедленно взять слова обратно.
— Если бы в тот вечер ко мне подошёл человек...
Я посмотрела на Ансела.
— Если бы он сказал, что может забрать это...
Голос стал тише.
— Всю боль. Всё это чувство. Сделать так, чтобы утром я открыла глаза и мне больше не было больно...
Я замолчала.
Ансел не двигался.
— Я бы согласилась.
Ветер прошёлся по полю.
— Лиора, ты не обязана...
— Согласилась бы.
Теперь я знала.
Без «может быть». Без красивых рассуждений о памяти, любви и предательстве.
В одиннадцать лет, через несколько дней после смерти папы, я отдала бы незнакомцу что угодно.
Воспоминания.
Часть себя.
Возможно, даже саму себя.
Только бы перестало болеть.
Я посмотрела на Ансела.
И впервые увидела не существо, которое добровольно отказалось от своей человечности.
Я увидела человека, которому однажды предложили невозможный выбор именно тогда, когда он был слишком сломлен, чтобы выбирать.
— Господи... — прошептала я.
Ансел опустил глаза. Тишина. У него не было слёз. Даже сейчас.
Только взгляд стал таким человеческим, что мне стало больно смотреть.
— Я тебя осуждала за то, что сама едва пережила.
— Ты пережила.
— Потому что мне никто не предложил другого выхода.
Эта фраза повисла между нами.
И вот тогда я поняла окончательно.
Между нами никогда не было той пропасти, которую я сама нарисовала.
Он не был чудовищем, которое не умело любить.
Всё было гораздо страшнее.
Он любил настолько сильно, что однажды согласился перестать чувствовать вообще.
И чудовищно в этом ошибся.
Глава 27. Пламя свечи
Солнце постепенно опускалось всё ниже. Тёплый свет ложился на траву, на камни, на наши лица.
Ветер шелестел в траве. Где-то стрекотали насекомые.
— Вот и всё, — тихо сказал он.
Я подняла глаза. Он смотрел куда-то вдаль. Будто заранее готовился услышать приговор.
— Всё? — спросила я.
— Всё.
Он усмехнулся. Грустно и как-то устало.
Несколько секунд я молчала. Потом осторожно накрыла его ладонь своей.
Ансел вздрогнул. Совсем едва заметно. И посмотрел на меня так, будто не поверил.
Я улыбнулась. Впервые за очень долгое время по-настоящему.
— Спасибо, что рассказал.
Он ничего не ответил.
Только крепче сжал мои пальцы.
А я смотрела на закат и вдруг понимала, что внутри стало легче. Совсем чуть-чуть. Но иногда именно этого достаточно, чтобы начать путь обратно к человеку.
Мы просидели так ещё несколько минут.
— Нам нужно ехать, — наконец сказал Ансел. — Скоро станет совсем темно.
Я посмотрела на него.
— Ты хочешь всю ночь провести за рулём?
— Нет. Я снял домик неподалёку. Но не знал, захочешь ли ты остаться.
В его голосе не было ни намёка на ожидание. Он просто оставлял решение за мной.
Я посмотрела на наши всё ещё сцепленные пальцы.
— Я хочу.
Поле цветов с каждой минутой всё глубже утопало в сумерках.
Мы вернулись к машине. Свет фар скользнул по высокой траве, и чёрный «Мустанг» с рёвом вывернул на дорогу.
По пути к ночлегу мы почти не разговаривали, но это молчание совсем не походило на то, что было в начале дня.
Я украдкой смотрела на Ансела и пыталась разобраться в собственных чувствах. Кажется, ещё никогда до этой секунды мы не были так близки. И это что-то гораздо больше близости физической.
Лёгкое волнение перед неизвестностью сбивало с толку. Сердце иногда пропускало удар, ладони потели, а усталость после долгого дня тяжелым грузом опустилась на плечи.
Ансел отрывисто нажимал на педаль газа, «Мустанг» рвался вперёд, разрезая тёплый вечерний воздух. Он так резко переключал передачи, крепко сжимал руль и серьёзно смотрел на дорогу, что я невольно залюбовалась.
Поймав себя на этом, отвернулась к окну.
Неожиданная нежность вместе с мучительным желанием сделать что-то безумное копошилась где-то в животе.
Минут через пятнадцать мы подъехали к одному из тех стареньких домиков без удобств, что чаще всего встречаются у моря или озера для отдыха туристов.
Он оказался маленьким, деревянным, с верандой, выходящей на поле. Внутри пахло деревом и сухими травами. В углу стояла старая печь, а на столе горела свеча в стеклянном стакане.
Мы вошли внутрь, и тишина стала другой — не полевой, а комнатной, уютной, почти интимной.
Внутри всё больше нарастало волнение. Мелкая дрожь прошла по телу и отозвалась лёгким тремором рук.
Ансел снял пальто, повесил на крючок у двери.
— Здесь только одна комната, — сказал он. — Я могу спать на полу.
— Не надо, — ответила я, и дыхание сбилось.
Ансел замер.
— Лиора...
Я сама не знала, откуда взялась смелость.
На ватных ногах подошла к нему. Он не отступил.
— Я хочу, чтобы ты был рядом, — сказала я, коснувшись его груди.
Под пальцами бешено колотилось сердце.
— Ты уверена?
— Я никогда не была так уверена.
Дрожащими руками я взяла его лицо в ладони и поцеловала.
Сначала — тихо, почти робко. А потом — так, как хотела всё это время. Как будто коробка внутри меня наконец открылась, и всё, что я прятала, вырвалось наружу.
Он ответил. Сначала осторожно, словно проверяя — не сон ли это. А потом его руки обхватили мою талию, притянули ближе. Пальцы впились в ткань свитера.
— Лиора... — выдохнул он в мои губы.
— Я здесь.
А потом он подхватил меня и повалил на кровать.
Я ахнула — от неожиданности, от его силы, от того, как он навис надо мной, опираясь на локти, не касаясь, но так близко, что я чувствовала каждый его выдох.
Он смотрел на меня сверху, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Голод. Нежность. Страх, что это может исчезнуть.
— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — прошептал он. — Не как человек. Как тот, кто был мёртвым и вдруг почувствовал, что может дышать.
— Тогда дыши, — ответила я.
Он наклонился и поцеловал меня. Глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Его губы скользнули по моей шее — медленно, почти невесомо, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я выдохнула, когда он коснулся мочки уха — губами, языком, дыханием. Это было так интимно, что я закрыла глаза и потерялась в этом ощущении.