Почти ужас.
— Что? — спросила я.
Он поднял голову.
Слишком быстро.
И всё исчезло.
Передо мной снова был Ансел.
— Ничего.
Я нахмурилась.
— Ты так посмотрел.
— Как?
— Не знаю.
Он снова опустил взгляд на часы и перевернул их в ладони.
— Просто задумался.
Я некоторое время наблюдала за ним.
— О чём?
Ансел провёл большим пальцем по потёртому краю корпуса.
— О том, как много человек может оставить после себя в нескольких вещах.
Ответ был красивым.
Настолько красивым, что я ему поверила.
Я улыбнулась.
— Папа их очень любил.
— Я вижу.
Он протянул мне часы.
Наши пальцы соприкоснулись.
Его рука была холоднее обычного.
Я не придала этому значения.
Убрала часы обратно, положила поверх них фотографию и закрыла коробку.
— Вот. Теперь официально знакомы.
Ансел смотрел на закрытую крышку.
— Похоже на то.
Я поднялась и обняла его за шею.
— Думаю, ты бы ему понравился.
Ансел замер.
Всего на мгновение.
Потом его руки легли мне на талию.
— Не уверен.
— А я уверена. Правда, сначала он бы устроил тебе допрос.
— Это я бы пережил.
— Потом спросил бы, какие у тебя намерения относительно его дочери.
На этот раз Ансел улыбнулся.
— На этот вопрос у меня есть ответ.
— И какой?
Он притянул меня ближе и поцеловал в висок.
— Когда-нибудь узнаешь.
Я улыбнулась ему в плечо.
Если бы я тогда подняла голову, возможно, заметила бы, что он больше не улыбается.
Но я не подняла.
Я думала о Франции, о предстоящем знакомстве с его отцом, о вчерашних цветах на моей кухне и о зубной щётке Ансела, оставшейся возле моей.
О том, что будущее перестало казаться чем-то, чего лучше не планировать.
А Ансел смотрел поверх моего плеча на закрытую коробку.
На часы, которых больше не было видно.
И молчал.
Глава 36. Место за столом
Несколько дней спустя я летела во Францию знакомиться с семьёй мужчины, которого ещё несколько месяцев назад считала одним из самых загадочных людей в своей жизни.
Теперь я знала, что он не человек.
Почему-то от этого знакомство с его отцом не становилось менее страшным.
Бабушку я предупредила заранее, хотя слово «предупредила» довольно плохо описывало наш получасовой телефонный разговор. Мне пришлось сообщить, куда я еду, с кем, насколько, где буду жить и почему знакомство с семьёй человека, о котором она до недавнего времени практически ничего не знала, внезапно стало достаточно серьёзным поводом для международного путешествия.
Последний вопрос оказался самым сложным.
В итоге я сказала правду настолько, насколько могла.
Что Ансел стал для меня очень важен.
Этого бабушке почему-то хватило.
Она велела звонить, не забывать шарф и обязательно привезти фотографии, после чего неожиданно добавила, что рада за меня.
Наверное, именно тогда поездка окончательно стала реальной.
Не когда я собирала чемодан. Не когда Ансел забрал меня из дома. Даже не когда самолёт оторвался от земли.
А когда бабушка сказала:
— Хорошо тебе съездить. И передавай привет его семье.
Семье.
Я ещё некоторое время смотрела в иллюминатор, пока облака не скрыли землю.
— Нервничаешь? — спросил Ансел.
— Нет.
Он оторвался от книги и посмотрел на меня с недоверчивой улыбкой.
— Совсем?
— Ужасно.
— Я заметил.
— Тогда зачем спрашивал?
— Хотел узнать, будешь ли ты врать.
Я посмотрела на него.
— Отец тебе понравится.
— А я ему?
Ансел закрыл книгу.
— Ты правда переживаешь именно об этом?
— Конечно. Я еду в другую страну знакомиться с твоей семьёй. Что, по-твоему, меня должно беспокоить? Французская таможня?
Он тихо рассмеялся.
— Ты ему понравишься.
— Откуда такая уверенность?
Ансел некоторое время смотрел на меня, а потом пожал плечами.
— Потому что ты нравишься мне.
Я невольно улыбнулась.
— Убийственный аргумент.
— Другого у меня нет.
Франция оказалась совсем не такой, какой существовала в моей голове.
Мы даже не заезжали в Париж.
Из аэропорта ещё несколько часов ехали на машине, и постепенно за окнами исчезло всё, что напоминало большой город. Дорога потянулась между невысокими холмами, голыми виноградниками и полями, потемневшими после недавнего дождя.
Зима здесь оказалась совсем другой.
Не морозной и белой, а влажной, серо-зелёной, пахнущей мокрой землёй и древесиной. Температура держалась где-то возле нуля, снег попадался лишь редкими белыми островками в тени деревьев, а над низинами висел молочный туман.
Мне нравилось.
В этом было что-то удивительно спокойное.
Наш городок появился за поворотом настолько неожиданно, что я сначала даже не поняла, что мы приехали.
Несколько узких улиц спускались по склону к небольшой площади. Светлые каменные дома теснились друг к другу, на некоторых ещё висели рождественские венки, над улицей были протянуты гирлянды. В центре возвышалась старая церковь, возле которой я насчитала от силы десяток машин.
— Здесь вообще кто-нибудь живёт? — спросила я.
— Около двух тысяч человек. Не всем нравится такая удалённость от центра.
Город остался позади довольно быстро. Дорога поднялась выше, прошла между голыми рядами винограда и свернула к длинной каменной ограде.
За ней показался дом.
Я ожидала чего угодно. Кроме этого.
Основой здания явно оставалось старое французское поместье: светлый камень, длинный фасад, высокая черепичная крыша. Но кто-то когда-то безжалостно избавил его от большей части исторической романтики.
К старому корпусу примыкала современная пристройка из стекла и тёмного металла. Огромные окна отражали серое небо и голые деревья. Вместо фигурных ворот была почти незаметная автоматика, вместо гравийной подъездной дорожки — широкие бетонные плиты, между которыми пробивалась трава.
— Это ваш дом?
— Один из.
Я медленно повернулась к нему.
— Иногда я забываю, что встречаюсь с человеком, у которого фраза «один из наших домов» звучит совершенно нормально.
Ансел усмехнулся и свернул к дому.
Внутри оказалось ещё неожиданнее.
Никаких тяжёлых штор, тёмного дерева, древних портретов и ощущения, что из-за угла сейчас выйдет призрак прапрадедушки.
Пространство первого этажа почти не было разделено стенами. Светлый каменный пол переходил в дубовый, вдоль одной стены тянулся низкий современный камин, а за огромными окнами начинался сад, уходивший вниз по склону. Мебели было немного. Несколько картин, книги, стекло, дерево, тёплый рассеянный свет.
Я остановилась посреди гостиной.
— Не то, что ожидала?
— Совсем.
— Разочарована?
— Наоборот. Я почему-то решила, что все бессмертные обязаны жить среди бархата и антиквариата.
— Мы пробовали. Надоедает.
Я рассмеялась.
— Особенно через двести лет?
— Значительно раньше.
Мужской голос раздался прежде, чем я успела рассмотреть комнату до конца.
Ансел обернулся.
Мужчина, вошедший со стороны кухни, был совсем не таким, каким я его представляла.
Наверное, я ожидала увидеть кого-то похожего на Ансела. Вместо этого первое, что я заметила, — тепло.
Серебро в тёмных волосах, спокойные глаза, светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он двигался с той особенной уверенностью человека, которому не нужно никому ничего доказывать.
Ансел шагнул ему навстречу.
И отец его обнял.
Совершенно просто, крепко, без той мужской неловкости, которую я почему-то ожидала.
— Рад тебя видеть.
— Я тоже.
Потом взгляд мужчины переместился на меня.
И вот тогда мне снова стало лет пятнадцать.
— Здравствуйте. Я Лиора, — нервно улыбнулась я.