«...после контакта пострадавшие описывают чувство эйфории и зависимости, а затем резкое ухудшение состояния…»
«...отмечены случаи полной дезориентации и спутанности сознания…»
«...распространено явление замещения реальности воспоминаниями из прошлого в сознании пациентов…»
«...все пострадавшие пережили какую-либо травму либо имеют пагубную зависимость…»
Пальцы начали дрожать сильнее.
Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть.
Я резко перевернула ещё несколько страниц и застыла. На пожелтевшем листе был карандашный рисунок высокой человеческой фигуры с почти полностью заштрихованными чёрными глазами. А ниже подпись:
«Наиболее часто встречающийся зрительный образ во время приступов».
«Пациенты описывают субъект как странного человека с холодными конечностями и чёрными глазами».
В груди всё оборвалось. Перед глазами мгновенно всплыло лицо Ансела на вечеринке. Чёрные глаза. Жуткий оскал. Страх, парализовавший всё тело.
Я медленно попятилась, не в силах отвести взгляд от рисунка. И в этот момент где-то наверху раздался звук открывающейся двери.
Я вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Тишину подвала нарушили медленные шаги. Кто-то спускался по лестнице, не торопясь и словно совершенно не опасаясь быть обнаруженным.
Сердце замерло. Шаги становились всё ближе, и вскоре в дверном проёме появилась высокая тёмная фигура.
Ансел.
Глава 16. Verità
Он остановился в дверях и смотрел на меня. Лицо в полумраке казалось совсем чужим, а белки глаз хищно поблёскивали. Свет ламп выхватывал из темноты его фигуру — длинное пальто, бледное лицо, растрёпанные волосы. Он заметил папку в моих руках, но продолжал стоять молча и неподвижно.
Первым порывом было желание сбежать. Но единственный выход был заблокирован, и страх вместе с ощущением безысходности свинцовой тяжестью разлился по всему телу.
— Ты знала, что я приду, — сказал он.
— Нет, — голос сорвался. — Я боялась.
— Боялась?
— Что ты не придёшь. И что ты придёшь. Оба варианта мне не нравятся.
Он медленно кивнул.
— Что ты нашла?
Я протянула папку. Он взял её, пролистал. Выражение его лица не изменилось.
— Ты знал.
— Знал.
— Ты один из них.
Он поднял на меня глаза.
— Да.
Его голос прозвучал гулким эхом в моей голове. Меня будто пронзило насквозь. Спина коснулась холодного металлического стеллажа, пальцы вцепились в край полки. Это был тот самый случай, когда до последнего надеешься, что страхи не оправдаются, хотя где-то в глубине души уже знаешь, что обречён.
— Ты боишься меня? — спросил он.
Я хотела сказать «нет», но слова не вышли. Только кивнула. Один раз. Почти незаметно.
— Я расскажу тебе всё, — тихо сказал он. — Если захочешь слушать.
Он опустился на ящик у стены и стал ждать.
Я не села рядом. Осталась стоять, прислонившись к стеллажу и сжимая побелевшими пальцами край полки.
Его голос был ровным, почти безжизненным.
— Много лет назад я был человеком. Обычным. Жил в маленьком городке на побережье, работал строителем, любил свою жену. Её звали Элен. Она была красивая. Светловолосая, с веснушками на носу. Мы прожили с ней шесть лет, были по-простому счастливы, мечтали родить белокурую девчушку и прожить вместе до старости.
— А потом... Я уехал на три дня. А вернулся... к пепелищу. Дом стоял чёрный, обугленный. Крыша провалилась. Запах гари был таким сильным, что меня вывернуло на траву.
Он замолчал и посмотрел на свои руки.
— Её нашли в спальне. Мне рассказали, что она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Когда я вернулся, тело уже увезли. От неё почти ничего не осталось, кроме серебряного браслета с гравировкой «Всегда твоя». Его мне отдали позже.
Мне тут же вспомнилась маленькая синяя коробочка, которую я видела в комнате Ансела. Стало стыдно за промелькнувшую тогда ревность, но виду я не подала и продолжила слушать.
— Знаешь, что самое страшное? Я так и не увидел её в последний раз. Мне рассказали, как её нашли, и с тех пор я не мог перестать представлять это. Каждую ночь мне снилось, что я возвращаюсь домой, открываю дверь спальни и вижу её там. Я просыпался с криком, чувствуя запах гари, потому что всё это было наяву. И ничего нельзя было исправить.
Он замолчал.
— Боль была такой, что я не мог дышать. Не мог спать. Не мог даже плакать. Я хотел умереть.
— После похорон я брёл по городу. Не знал куда. Шёл под дождём, промок до нитки, но не чувствовал ничего. Просто шёл. Я не мог остановиться.
— Где-то на окраине, когда я уже не понимал, где нахожусь, ко мне подошёл человек. Я не запомнил его лица. Только глаза — странные, почти белые. И голос — тихий, как шёпот. Он протянул мне бумажку. Там был адрес.
— «Тебе там помогут», — сказал он и ушёл.
— Я не знал, кто это. Не знал, как он меня нашёл. Но мне было всё равно.
— Я перечитал адрес несколько раз. Потом пошёл.
— Дом стоял на отшибе, старый, с заколоченными окнами. Я постучал. Мне открыла женщина в чёрном. Она не спросила, кто я и зачем пришёл. Просто сказала: «Заходи. Тебя ждут».
— Внутри было темно. Пахло травами и ещё чем-то — сладким, тяжёлым, от чего кружилась голова.
— Она провела меня в небольшую комнату. Там сидел мужчина. Я не смог бы сказать, сколько ему было лет. Лицо бледное, неподвижное, а глаза такие тёмные, что почти не было видно зрачков. Он смотрел на меня долго, будто знал обо мне всё.
— «Ты хочешь забыть боль?» — спросил он.
Я кивнул.
— «Я могу забрать её. Но вместе с ней ты можешь потерять и всё остальное. Радость. Любовь. Всё, что делает тебя человеком. Ты согласен?»
— Я не думал. Сказал «да».
— Он протянул мне руку. Я помню, как его пальцы коснулись моей кожи. Холодные, словно мёртвые. Потом пришла темнота. Я чувствовал, будто из меня вытягивают что-то живое, что-то, за что я отчаянно пытался ухватиться. А когда очнулся — лежал на траве у дороги. Дом исчез. Будто его не было.
— И что? — спросила я.
— Я забыл. Всё. Её лицо. Её голос. Её смех. Я забыл, как она пахла, как звала меня по имени. Но вместе с болью я потерял и всё остальное. Я перестал чувствовать. Радость. Тепло. Любовь. Внутри была только пустота.
Я внимательно слушала его рассказ о пожаре, о браслете, о жене, с которой он даже не смог попрощаться. Внутри всё крутило и сжималось. Я, как никто, знала, что такое боль потери, но совсем не находила, чем утешить. Только прошептала:
— Мне так жаль, Ансел.
Он поднял на меня глаза. В них не было благодарности — только что-то тяжёлое, от чего я хотела отвести взгляд.
— Жаль? — переспросил он. — Не надо.
— Почему?
Он помолчал. А потом сказал — ровно, почти безжизненно, но в этой ровности слышалось то, от чего у меня заледенела кровь:
— Ты думаешь, я жертва? Нет, Лиора. Я трус. Я так боялся боли, что предпочёл ничего не чувствовать. Я сам выбрал эту пустоту. И теперь наказан вечностью.
Он замолчал, потом продолжил, и его голос дрогнул — впервые за весь разговор:
— А потом я встретил тебя. И видел, как ты каждый день борешься с болью потери отца. Не сбегаешь. Учишься с ней жить. И я… я стыдился.
— Чего?
— Себя. За то, что сделал. За то, что ты смогла, а я... Я стал Тенью.
Тенью. Это слово упало между нами, как камень в воду. Я смотрела на него и пыталась совместить это с тем Анселом, который пристёгивал мне ремень безопасности, держал за руку на набережной и целовал в макушку.
— Стал существом, которое питается чужими эмоциями. Чужими воспоминаниями. Я забирал их, чтобы хоть на миг почувствовать себя живым.
Я не могла дышать. В голове появился вопрос, ответа на который я боялась больше всего:
— Люди, — сказала я. — Ты убивал людей?
— Да. В первые годы — по неосторожности. Потом научился контролировать.
— Но они умирали.
— Некоторые — да. Те, кто был слишком слаб.