С тяжёлым сердцем я поехала обратно. Возвращаться совсем не хотелось, к тому же теперь предстояло быть особенно осторожной, чтобы не попасться никому на глаза. К этому времени дождь усилился, вода струями стекала с моего плаща, а волосы у лица намокли и скрутились в мелкие локоны. Я замёрзла и малодушно помышляла о тёплой постели и горячем чае, но желание довести начатое до конца заставляло снова и снова крутить педали.
Добравшись до архива, я спрятала велосипед на заднем дворе и постаралась как можно тише открыть дверь. К моему великому счастью, она не издала ни звука. Маргарет была занята бумагами за стойкой, и мне удалось прошмыгнуть мимо неё незамеченной. Услышав голос Томаса, доносившийся с кухни, я тихими шагами направилась к лестнице.
Дождь шумел за окнами, а настенные светильники работали с перебоями. Моя тень ползла за мной, дрожала и неестественно изгибалась. Я нервно сглотнула и вдруг отчётливо поняла, какую страшную ночь мне предстоит провести в этом месте.
Озираясь по сторонам, я прошла мимо кабинета мистера Грейвза в самый дальний угол хранилища, где стояли небольшое кресло и громоздкий письменный стол. Здесь-то я и спрячусь. Если найдут, скажу, что уснула за работой. Разложу папки для убедительности. Я осторожно сняла с ближайшего стеллажа две большие пыльные коробки, открыла их и достала несколько папок.
Согреться никак не получалось. Меня трясло, наверное, даже больше от волнения, чем от холода. Со стороны кабинета мистера Грейвза послышались шаги, и я замерла, почти перестав дышать.
— Томас, напомни мне завтра отправить письмо в Уэстонский полицейский участок. Они прислали запрос ещё неделю назад, а я всё время забываю ответить.
Негромкий голос Грейвза разнёсся по хранилищу.
— Хорошо, мистер Грейвз, — отозвался Томас гораздо ближе, чем я ожидала.
Я вздрогнула, села за стол и попыталась принять непринуждённый вид на случай, если меня обнаружат. Через мгновение послышался скрежет тяжёлой картонной коробки, которую кто-то передвигал по металлической полке, а затем тихие удаляющиеся шаги. Я выдохнула и посмотрела на часы: 18:25. Ещё тридцать пять минут — и их рабочий день закончится.
Чтобы чем-то себя занять, я достала из папок несколько листов и принялась читать. Буквы складывались в слова, слова — в предложения, но смысл прочитанного никак не откладывался в голове. Время тянулось медленно и казалось вязким, словно смола на хвое Морриганского леса.
Вечер всё плотнее окутывал город, и без того тёмное хранилище постепенно погружалось в полумрак. Лишь тусклый жёлтый свет настольной лампы освещал стол и разложенные на нём бумаги, но вскоре я выключила и её, опасаясь привлечь к себе внимание.
Наконец нужное время прошло, и архив снова ожил: послышались шаги, скрип половиц, стук дверей и бряцанье ключей. Кто-то тяжело ступал по коридору, один за другим щёлкали выключатели. Вскоре наступила полная темнота. Я немного осмелела и на ощупь подобралась ближе к холлу, ведущему к лестнице. Послышался скрежет ключа в замочной скважине, а следом — постепенно удаляющиеся по ступеням шаги. Несколько голосов с первого этажа переплетались между собой, превращаясь в странное, почти мелодичное эхо.
Спустя пять минут стихли и они, оставив после себя мимолётный шлейф жизни, покинувшей старое, скрипучее здание. Каждую ночь абсолютная тишина становилась хозяйкой этого места. Но сегодня, видимо, мне придётся её потеснить.
От осознания того, что я осталась совсем одна, по спине пробежал холодок. Достав из сумки телефон, я включила фонарик и осторожно спустилась по лестнице. Половицы взвизгивали под ногами, разрезая тишину так резко, что казалось, мистер Грейвз и остальные непременно услышат меня и сейчас же вернутся. В кромешной темноте мозг предательски припоминал всё, что пугало меня в последнее время: странные совпадения, кошмарные сны, тревожные газетные сводки и даже монстра из недавно просмотренного фильма. Внутренне сжавшись, я решила поскорее добраться до подвала и включить там свет.
Вдруг снаружи архива послышался странный, протяжный глухой стук. Сердце ушло в пятки. Я замерла, прислушиваясь, но звук больше не повторился. Оставаться здесь не хотелось ни секунды, и я принялась торопливо обходить зал, открывая все попадавшиеся на пути двери.
Наконец в тусклом свете фонарика появилась потрёпанная коричневая дверь с едва заметной надписью «В-1». Я вспомнила обозначения на ключах в кабинете Грейвза и поняла: это она.
Трясущимися руками я достала увесистый железный ключ, вставила его в замочную скважину и попыталась повернуть. С первого раза замок не поддался, но спустя секунд двадцать всё же раздался заветный щелчок. По телу разлилось приятное тепло удовлетворения. Я почти у цели. Всё не зря.
Приоткрыв дверь, я осторожно ступила на ветхую лестницу. В нос ударил запах плесени, а до слуха донёсся мерный стук капель, разбивающихся о пол. Затаив дыхание, я спускалась всё ниже, освещая телефоном стены и пытаясь отыскать выключатель.
Наконец луч фонарика выхватил из темноты старый электрический щиток, рядом с которым располагался небольшой блок пожелтевших выключателей. Я шагнула ближе и несколько секунд разглядывала их, будто ожидая подвоха. Затем медленно нажала один из них.
Где-то под потолком раздался глухой щелчок.
Сначала ничего не произошло. А потом одна за другой начали загораться длинные тусклые лампы. Некоторые мигали, потрескивали и вспыхивали не сразу. Холодный, дрожащий свет медленно расползался по подвалу, будто пробуждая его ото сна.
Я замерла.
Помещение оказалось гораздо больше, чем я представляла. Длинный бетонный коридор уходил куда-то вперёд и терялся в полумраке. Вдоль стен тянулись старые металлические стеллажи, заставленные коробками, папками и деревянными ящиками с выцветшими надписями. Под потолком проходили ржавые трубы, с которых медленно капала вода. Запах сырости, плесени и старой бумаги здесь ощущался ещё сильнее, чем наверху.
Но больше всего меня пугало другое. Это место не выглядело заброшенным. На одном из столов стояла чашка с засохшими следами кофе. Рядом лежали относительно новые папки, а в углу тихо гудел старый компьютерный блок. По спине пробежал холодок. Сюда кто-то спускается. Регулярно.
Я медленно пошла вперёд, стараясь ступать как можно тише. Каждый звук отдавался эхом по подвалу. Свет ламп едва справлялся с темнотой, и дальняя часть помещения по-прежнему оставалась погружённой в густой сероватый мрак. На металлических шкафах висели таблички: «1971–1979», «Закрытый фонд», «Медицинские материалы», «Дело №…». Я нервно сглотнула. Чем дальше я шла, тем сильнее становилось ощущение, будто забралась туда, куда мне нельзя было даже заглядывать.
Вдруг мой взгляд зацепился за небольшой архивный стол у стены. Среди разложенных на нём документов лежала тонкая серая папка с красной полосой по краю. На обложке чёрными печатными буквами значилось:
МОРРИГАН
ЗАКРЫТЫЕ МАТЕРИАЛЫ
1987
Сердце заколотилось так сильно, что я услышала шум крови в ушах. Я осторожно открыла папку. Внутри лежали старые фотографии, медицинские заключения и пожелтевшие листы с машинописным текстом.
На первой фотографии молодой мужчина с пустым взглядом сидел на больничной койке. Под снимком значилось: «Пациент не узнаёт родственников. Частичная потеря личности».
На следующей была девушка примерно моего возраста, с истощённым лицом и тёмными кругами под глазами. Подпись гласила: «Смерть наступила во сне спустя трое суток после проявления симптомов».
Я судорожно перевернула страницу. Дальше шли записи врачей:
«Эмоциональное и физическое истощение». «Депрессивное состояние». «Амнезия». «Резкое изменение поведения». «Головные боли». «Мучительные сновидения». «Навязчивое желание навредить себе».
Холод медленно растекался внутри. Я читала всё быстрее. Некоторые абзацы были скрыты чёрными полосами, но отдельные фразы всё равно бросались в глаза:
«...субъекты демонстрируют способность влиять на эмоциональное состояние жертвы…»