— Почему?
— Просто не отвечай.
Я снова посмотрела.
Женщина исчезла.
— Что это было?
— Эхо.
— Ты же говорил, это просто следы.
— Обычно.
— А это?
Ансел медленно повёл меня прочь.
— Иногда чувство оказывается настолько сильным, что след начинает вести себя почти как воспоминание.
— Она меня видела?
— Нет.
— Ты уверен?
Он не ответил.
— И куда теперь? — спросила я спустя несколько минут.
Ансел посмотрел на часы.
— Нужно немного подождать.
— Чего?
— Полночи.
Я застонала.
— Мне начинает казаться, что ты специально пытаешься соответствовать образу загадочного бессмертного существа.
— Получается?
— Ужасно раздражает.
— Значит, получается.
Мы купили кофе в маленькой кофейне и минут двадцать сидели на ступенях возле старого театра.
Здание давно не использовали. Вывеска исчезла, окна первого этажа были заколочены, штукатурка местами осыпалась.
Я посмотрела наверх.
— Мы ждём возле заброшенного театра полуночи.
— Именно.
— Сейчас появятся вампиры?
— Нет.
— Оборотни?
— Нет.
— Демоны?
— Лиора.
— Просто уточняю правила мира.
Когда часы на старой башне пробили двенадцать, Ансел поднялся.
— Пойдём.
— Куда?
— Внутрь.
Дверь оказалась незапертой.
Внутри пахло пылью и старым деревом.
Ансел включил фонарик телефона.
Мы прошли по узкому коридору и оказались возле огромных двустворчатых дверей.
— Готова?
— Нет.
Он открыл их.
Зал был пуст. Большой, старинный. По стенам висели потемневшие зеркала. Люстра давно не горела. Пол покрывал толстый слой пыли.
— И?
Ансел встал рядом.
Коснулся моего виска.
Я моргнула.
Зажглись свечи. Как казалось, сразу сотни. По залу разлился золотой свет.
Я застыла.
Повсюду были люди. Женщины в длинных платьях, мужчины в строгих костюмах. Десятки пар кружились в танце без единого звука.
Я слышала только собственное дыхание.
— Вау...
Я шагнула вперёд.
Пара прошла сквозь нас.
За ней другая. И ещё.
— Почему их так много?
— Здесь проводили зимние балы почти двести лет.
— Я не слышу музыку.
— Музыка не была эмоцией.
Я посмотрела на танцующих.
— А они остались.
— Потому что чувствовали.
Мы стояли среди сотен безмолвных людей из другого времени. Кто-то смотрел друг на друга с любовью, кто-то скучал, кто-то ревновал, кто-то смеялся. И всё это каким-то невозможным образом продолжало существовать.
Ансел протянул мне руку.
— Что?
— Потанцуем.
Я рассмеялась.
— Здесь?
— Почему нет?
— Потому что вокруг нас несколько сотен мёртвых людей.
— Технически их здесь нет.
— Спасибо. Стало гораздо спокойнее.
Я посмотрела на его ладонь и вложила свою.
Ансел положил вторую руку мне на талию.
— Я не умею.
— Конечно умеешь. Мы уже танцевали.
— Тогда ты воспользовался тем, что мне было некуда бежать.
— Неправда.
Я улыбнулась.
Он повёл меня.
Сначала я смотрела себе под ноги, а через пару минут перестала.
Мы двигались между безмолвными парами. Иногда кто-то проходил прямо сквозь нас, оставляя после себя короткую вспышку чужого чувства.
Нежность.
Волнение.
Ревность.
Счастье.
У меня кружилась голова.
— Это невероятно.
Ансел смотрел на меня.
— Да.
Я положила голову ему на плечо.
Несколько минут мы просто танцевали. Без музыки. Среди чувств людей, которых давно не существовало.
И вдруг я ощутила, как Ансел остановился.
— Что?
Его взгляд был направлен мне за спину.
Я обернулась.
Недалеко стояла девушка. На ней было светлое платье. Тёмные волосы вились локонами по хрупким плечам. Она не танцевала. Просто смотрела. На нас.
— Ансел...
— Не двигайся.
Мне стало холодно.
— Она смотрит на меня.
— Вижу.
— Но ты говорил, что они не могут...
— Не могут.
Девушка медленно наклонила голову.
И улыбнулась.
У меня внутри всё оборвалось.
Ансел снова приложил пальцы к моему виску.
Зал погас, ослепляющий белый свет исчез. Людей не стало.
Мы снова стояли в заброшенном театре среди пыли и темноты.
Я тяжело дышала.
— Что это было?
Ансел смотрел на место, где секунду назад стояла девушка.
— Не знаю.
— Ты всё время сегодня говоришь «не знаю».
— Потому что я действительно не знаю.
— Ты прожил сто лет!
— Именно поэтому понимаю, когда вижу что-то впервые.
Я посмотрела туда.
Там ничего не было.
— Мне начинать бояться?
Ансел повернулся ко мне.
— Нет.
— Уверен?
Пауза.
— Пока нет.
— «Пока» звучит просто прекрасно.
Он улыбнулся.
— Пойдём отсюда.
Мы вышли наружу.
Ночной Морриган снова был обычным. Машины, фонари, шум ресторанов.
Люди, которые спешили домой и даже не подозревали, сколько чужих жизней оставило следы прямо под их ногами.
— Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я думала, ваш мир будет страшным.
— Он бывает.
— Ты же со мной, так что за себя я не беспокоюсь.
— Правильно, оставь это мне, — проговорил Ансел, и улыбка медленно сползла с его губ. Ещё раз оглянувшись на тёмные окна театра, он взял меня за руку, и мы пошли дальше.
По дороге я вглядывалась в улицу.
Где-то совсем недавно я видела женщину, ждущую возле окна. Мужчину, завязывающего любимой шнурок. Сотни людей, танцующих на балу, который закончился задолго до моего рождения.
— Ваш мир ещё и красивый.
Ансел ничего не ответил.
Я посмотрела на него.
— Что?
— Ничего.
— Опять это твоё «ничего».
Он улыбнулся.
— Просто ещё недавно ты не хотела ничего слышать о таких, как я.
Я опустила взгляд.
— А сейчас просишь показать тебе всё больше.
Я крепче прижалась к его руке.
— Может, я просто любопытная.
— Разумеется.
Мы дошли до машины.
Перед тем как открыть дверь, я остановилась.
— Кстати.
— М-м?
— Завтра расскажешь мне, что ещё умеешь.
Ансел посмотрел на меня с притворной усталостью.
— Я подумаю.
Я приподняла бровь и села в машину.
Слово «Тень» больше не звучало у меня в голове как название чего-то страшного.
Теперь за ним был целый мир.
И я хотела узнать его весь.
Глава 30. След
Колледж уже жил в том странном состоянии, когда все формально продолжали учиться, но мысленно давно разъехались по домам. В коридорах появились бумажные гирлянды, на стойке у охраны кто-то поставил маленькую искусственную ёлку, а преподаватели всё чаще заканчивали занятия на десять минут раньше, словно между ними и студентами существовал негласный договор: мы делаем вид, что учимся, вы делаете вид, что учите.
Все, кроме Ансела.
Он стоял у доски с тем же невозмутимым выражением лица, с каким мог бы вести лекцию в середине семестра, и рассказывал о восстановлении настенной живописи после неудачных реставраций прошлого века.
Я честно пыталась слушать. Получалось плохо.
Наверное, потому что ещё два дня назад мы сидели вдвоём на серых валунах посреди цветущего поля, перебирая фотографии его человеческой жизни. Потому что я знала, как меняется его голос, когда он говорит об Элен. Знала, каким он становится, когда перестаёт притворяться человеком. Знала, каково это — целовать его.
И теперь этот же человек совершенно спокойно стоял перед аудиторией и говорил:
— Наиболее серьёзная ошибка здесь заключается в попытке восстановить первоначальный цвет без учёта изменений самого пигмента.
Я подпёрла подбородок рукой.
Ансел скользнул взглядом по аудитории и на мгновение задержался на мне. Совсем ненадолго.