Я не могла разобрать, что чувствую. Однозначно — шок. А что ещё — непонятно. Голова кружилась, тело трясло так, будто у меня лихорадка. Постепенно всё происходящее стало казаться нереальным, словно я наблюдала за нашим разговором со стороны.
— И много вас таких? — спросила я, пытаясь прогнать туман в голове.
— Больше, чем ты думаешь. То, в чём люди привыкли винить плохую погоду, магнитные бури, усталость, — обычно дело рук таких, как я. Бессонница, апатия, потери памяти, головные боли — это то, что мы оставляем после себя. Теперь я стараюсь «брать» у разных людей понемногу, но некоторые Тени жестоки по своей природе и не останавливаются до тех пор, пока человек не станет совсем пустым. Такие бедняги обычно долго не живут.
Я подняла взгляд на Ансела, и в голове всплыла наша первая встреча. То, с чего всё началось. Точка невозврата.
Мой привычный, безопасный мир только что рухнул. Всё, что я знала об устройстве этого мира, всё, что годами считала незыблемой истиной, в одно мгновение оказалось под сомнением. Выяснилось, что реальность куда сложнее и страшнее, чем я могла себе представить. Как говорится, получите неудобную правду и распишитесь. А дальше делайте с ней что хотите.
Теперь я поняла, что ещё испытываю, — злость. Дикую злость на Ансела. За то, что появился в моей жизни и втянул меня в одну из тех страшных городских легенд, над которыми я раньше смеялась. Легенды — это всегда красиво и романтично, пока они не становятся частью твоей реальной жизни.
Я вновь вспомнила нашу первую встречу и спросила:
— Но почему я? Почему ты тогда со мной заговорил?
— Я не знаю. Я думал, что обречён. Ей-богу, думал до встречи с тобой. Ты сидела за столом архива, разговаривала с бумагой, и от тебя… — Он замолчал, провёл рукой по лицу. — От тебя пахло так, как пахнет дом, в котором тебя ждут. Твои воспоминания были тёплыми, живыми, они пульсировали под кожей, как второй пульс. Я почувствовал это, даже не видя тебя. Сразу, как вошёл.
Он сжал пальцы в кулак.
— Я не хотел. Пытался не приходить. Но твои эмоции манили меня, как запах крови — хищника. Я не мог думать ни о чём, кроме твоей боли. Она была такой сладкой, такой… желанной. Я хотел забрать её. Выпить до дна. Утолить голод, который мучил меня годами.
— А потом? — выдохнула я. Голос сел.
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ничего хищного. Только нежность.
— А потом я стал замечать тебя саму. Как ты улыбаешься, смеёшься над шутками Норы, злишься на бумагу, которая не слушается, поправляешь волосы. И однажды понял, что больше не хочу забирать твою боль. Мне хотелось знать, что ты чувствуешь. Быть рядом, когда тебе плохо. Слышать твой смех. Даже если я сам уже не помнил, каково это — смеяться от души.
Я слушала его, и злость понемногу уходила. Глубоко вздохнув, я подумала о том, насколько всё было бы проще, если бы этот человек — вернее, тот, кто когда-то был человеком, — был мне безразличен. Пытаясь сложить услышанное в единую картину, я спросила:
— Получается, если ты ничего не чувствуешь… наши отношения — это ложь?
Он поднял на меня глаза.
— Нет.
— Как «нет»? Ты сам сказал, что тогда потерял все свои чувства. Что ничего не чувствуешь. А мы… я… — Я замолчала, потому что слова застревали в горле.
Он встал. Сделал шаг ко мне. Остановился.
— Я ничего не чувствовал много лет. Пока не встретил тебя.
— Неправда.
— Правда. Я не знаю, как это работает. Не знаю, почему ты. Но когда я рядом с тобой, я… ощущаю. Не всё. Не так, как раньше. Но я чувствую тепло, когда ты улыбаешься. И боль, когда ты плачешь. Я не могу это объяснить. Но это не ложь.
Я смотрела на него и не знала, верить или нет.
— Ты боишься? — спросил он.
— Да.
— Я тоже.
Он снова шагнул ко мне. Теперь его голос стал тише, почти шёпотом:
— Ты не представляешь, каково это — быть пустым десятки лет. Привыкнуть к тому, что ничто больше не способно тебя тронуть. А потом встретить человека, рядом с которым всё начинает меняться. Я не знаю, что со мной происходит, Лиора. Но мысль о том, что я могу тебя потерять, пугает меня сильнее всего.
Он помолчал.
— Теперь ты знаешь правду. И что с этим делать — решать тебе.
Я смотрела на него. На его руки, которые держали меня, когда мне было холодно. На его глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью. На его губы, которые целовали меня на маяке.
— Я не знаю, — сказала я.
— Я подожду.
— Я боюсь, что однажды ты заберёшь и меня.
Он покачал головой.
— Я скорее умру, чем сделаю это с тобой.
Мне очень хотелось верить. Но сейчас я устала. Мы оба замолчали. Я опустилась на стоявший рядом ящик и некоторое время сидела, глядя в одну точку. Ансел не пытался заговорить со мной снова.
— Отвези меня домой, — наконец сказала я.
Он поднялся.
— Хорошо.
Мы вышли из подвала. Я не оглядывалась. У входа Ансел задержался, чтобы закрыть за нами дверь. Я не стала спрашивать, как ему удалось проникнуть в запертый архив.
На улице было темно. Морриган встретил нас привычной тишиной, влажным холодом и тусклым светом фонарей. Город выглядел так же, как и всегда.
Только я больше не была прежней.
Глава 17. Снег
Прошёл почти месяц с той ночи в архиве.
За это время Морриган успел окончательно утонуть в серости позднего ноября. Деревья стояли голые, мокрые ветви дрожали от ветра, а небо почти каждый день было одного и того же грязно-графитового цвета. Дожди шли так часто, что я перестала обращать на них внимание.
Я больше не видела Ансела. На мой день рождения в конце ноября он прислал букет темно-алых роз и написал очень трогательное поздравление в смс. Я ответила короткое «Спасибо», но за цветами ухаживала очень долго, пока они окончательно не завяли.
На следующий день после ночи в архиве я уехала к бабушке и первые несколько дней почти не выходила из комнаты. Она решила, что я заболела, и носилась со мной как с маленькой. Наверное, со стороны так и выглядело: бледная кожа, бессонница, пустой взгляд. Я была не против ее заботы, но отплатить ей хоть чем-то хорошим у меня попросту не было сил. Дело, конечно, было не в болезни.
Мой мир треснул. И я никак не могла понять, как теперь жить внутри его осколков.
Телефон молчал. Иногда я ловила себя на том, что по привычке проверяю сообщения или вздрагиваю от звука подъезжающей машины за окном. А потом вспоминала его слова:
«Я хотел выпить твою боль до дна».
От этих воспоминаний внутри всё холодело.
Я боялась его. И скучала по нему так сильно, что временами становилось трудно дышать.
Это раздражало больше всего.
Через неделю всё же пришлось вернуться в Морриган. Учебные будни в колледже текли вяло и безрадостно. Впервые за несколько лет мне захотелось сесть за руль. Выпросив у бабушки её старенький хэтчбек, я каталась по городу почти каждый вечер, негромко слушая на магнитоле одну и ту же песню. В дороге тяжёлые мысли отпускали.
Я не знала наверняка, где находится Ансел, но всё моё нутро подсказывало, что его нет в Морригане. Смотрела по сторонам, вглядывалась в улочки, здания, лесопарки — и совсем не чувствовала его присутствия. Страх перед городом давно сменился тоской, которая, по ощущениям, ломала кости.
Нора несколько раз пыталась вытащить меня погулять, но каждый раз я придумывала новые отговорки. В какой-то момент она перестала спрашивать и просто начала приезжать ко мне сама — с кофе, шоколадными круассанами и очередными дурацкими историями про свои любовные похождения.
— Кстати, а что там у вас с Дорианом? — спросила я, и сердце громко стукануло в ожидании услышать хоть что-то про Ансела.
— Слушай, хм-м-м… странная вещь. Я решила с ним порвать. Не знаю, как это объяснить, но рядом с ним мне плохо. Вижусь с ним — вроде бы всё хорошо: он красавчик, умный, харизматичный, но прихожу домой — и лежу пластом, не могу встать. Словно он излучает радиацию или типа того. Знаю, звучит как бред. Но тело ведь не обманешь. И душу. На душе тоже хреново было, сны какие-то странные начали сниться…