Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Эта мысль вызвала такую острую ненависть к самой себе, что я ударила ладонями по столу.

— Нет… Нет, я не могу!

Я вспомнила папины руки, его улыбку, голос, а следом — руки Ансела, обнимавшие меня на пляже.

— Я НЕ МОГУ, ПАПА!

Я схватила со стола всё, что осталось, и смахнула на пол. Раздался оглушительный грохот. Что-то разбилось, что-то покатилось под шкафы. Я наступила на осколок, почувствовала резкую боль в ступне, но даже не посмотрела вниз.

— Я НЕ МОГУ ТЕБЯ ПРЕДАТЬ!

Голос сорвался. Я вцепилась в край стола, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха из груди вырвалось рыдание.

— ПРОСТИ МЕНЯ!

Я кричала так громко, что заболело горло.

— ПРОСТИ, ПАПОЧКА!

Перед глазами всё плыло. Я больше не различала ни столешницы, ни разбитой посуды, ни собственных рук.

В памяти вспыхивали обрывки детства.

Папа стоит в дверях и улыбается. Я бегу к нему, а он подхватывает меня на руки. Мы гуляем по парку, и он покупает мне мороженое, хотя на улице холодно. Он укрывает меня одеялом и обещает почитать ещё одну сказку.

А потом я вижу его фотографию на похоронах.

Вспоминаю, как стояла рядом с бабушкой, слушала взрослых и не могла понять, почему все говорят, что папа сам решил умереть.

Я схватилась за волосы и закричала. Не словами, просто закричала — громко, надрывно, до боли в груди, до хрипоты. Мне хотелось вытолкнуть из себя всё услышанное, избавиться от страшных картин, которые снова и снова возникали перед глазами.

Но они не исчезали.

Десять лет я пыталась смириться с тем, что папа оставил меня по собственной воле. Злилась на него, жалела, пыталась понять. Иногда думала, что, будь я другой дочерью, он нашёл бы причину остаться.

А теперь узнала, что он хотел жить. Что его лишили этой возможности.

Я закрыла лицо руками и заплакала так сильно, что не могла выпрямиться.

В какой-то момент взгляд упал на фотографию, прикреплённую к холодильнику. Ансел всё ещё улыбался на ней, обнимая меня.

Меня охватило отвращение.

Я подошла, сняла фотографию с магнита и хотела разорвать её, но пальцы почему-то не слушались. На мгновение вспомнился его голос у маяка.

Я люблю тебя.

Я стиснула зубы.

— Замолчи…

Я разорвала фотографию пополам и бросила на пол, но даже после этого продолжала видеть его лицо.

Злость снова захлестнула меня. Я ненавидела его прошлое, ненавидела Лилиан и всех, кто был причастен к смерти папы. Ненавидела себя за то, что позволила Анселу стать такой большой частью моей жизни.

Я не хотела больше ничего о нём знать, не хотела слышать его имя.

И всё же где-то под этой яростью оставалась боль от разрыва, которую я пока не могла ни понять, ни принять. Я только чувствовала, что лишилась чего-то огромного, и от этого становилось ещё хуже.

Я ударила кулаком по столу.

— ЗА ЧТО?!

Ответа не было.

Я схватила последнюю целую чашку и замахнулась, собираясь швырнуть её вслед за остальной посудой.

Но рука остановилась.

Это была папина чашка.

Старая, с маленькой трещиной возле ручки. Я хранила её столько лет, хотя почти никогда не пользовалась.

Я медленно опустила руку и провела большим пальцем по знакомому сколу.

Вспомнила, как папа пил из неё чай, сидя за кухонным столом. Однажды он позволил мне попробовать, но чай оказался слишком горячим. Тогда папа долго дул на него, а я нетерпеливо тянулась к чашке и требовала дать мне ещё глоточек.

Я помнила даже то, как он смеялся.

— Папа…

Я прижала чашку к груди.

— Папочка…

Ноги подкосились, и я опустилась на колени среди осколков.

Всё, что ещё минуту назад казалось невыносимой яростью, вдруг обернулось беспомощным горем. Я обнимала старую чашку, как будто это была последняя частичка отца, которую мне удалось сохранить.

— Мне так жаль…

Слёзы капали на керамику.

— Я не знала… Я ничего не знала…

Я согнулась, прижимая чашку к животу.

— Я так на тебя злилась…

В памяти всплывали вечера, когда я ждала его у окна. Ночи, когда плакала в подушку, потому что он не возвращался. Тот день, когда я впервые вслух сказала, что ненавижу его за то, что он оставил меня одну.

Потом я часами просила у него прощения, глядя на фотографию. И вот теперь снова просила.

— Прости меня, папа… Пожалуйста…

Я хотела обнять его. Хотя бы на минуту снова стать маленькой, забраться к нему на колени, уткнуться лицом в его рубашку и рассказать, как мне страшно. Хотела почувствовать его ладонь на своих волосах и услышать, что всё будет хорошо.

Но никто не отвечал.

Я сидела на полу разрушенной кухни, прижимая к себе старую чашку, и постепенно переставала различать собственные рыдания. Дыхание сбивалось, сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в груди. Перед глазами расплывались тёмные пятна.

Я попыталась подняться, но руки не слушались. Пришлось опереться о край стола, и даже это не помогло.

Чашка выскользнула из пальцев и упала на маленький коврик возле стола, чудом не разбившись.

Я потянулась к ней, но не смогла дотянуться.

Пол вдруг качнулся. Я почувствовала, как холодная плитка касается моей щеки.

Последнее, что я увидела, — папина чашка, лежащая совсем рядом среди осколков.

А потом всё исчезло.

Эпилог

Ансел

Я не помню, сколько времени простоял у маяка после её ухода. Ветер давно пробрался под пальто, море с грохотом разбивалось о скалы, а я всё смотрел на дорожку, по которой исчезла Лиора.

В какой-то момент мне показалось, что она вернётся. Я даже повернул голову, услышав шаги, но это были лишь порывы ветра, гонявшие по камням мелкий мусор.

Она не вернулась.

Я разжал ладонь. На ней лежал маленький серебряный замочек.

Не потеряй.

Последние слова Лиоры звучали в голове гораздо отчётливее всего, что она кричала мне до этого.

Я осторожно провёл большим пальцем по кулону. Помнил, как застёгивал цепочку на её шее, как она улыбалась, касаясь замочка кончиками пальцев. Тогда мне казалось, что я наконец нашёл то, чего искал всю свою долгую жизнь.

Я сжал кулон в кулаке.

Перед глазами снова возникло её лицо. Не то счастливое, каким я привык его видеть, а искажённое горем и отвращением.

Никогда больше не прикасайся ко мне.

Я закрыл глаза.

За свою жизнь я слышал немало проклятий. Видел страх, ненависть, отчаяние. И слишком часто сам становился их причиной. Но никогда прежде не слышал, чтобы человек, которого я любил, произносил такие слова.

Я знал, что однажды моё прошлое настигнет меня, что никакие годы не смогут стереть того, кем я был и что совершил. И всё же позволил себе поверить, что с Лиорой всё будет иначе. Что она сможет принять меня и я смогу сделать её счастливой.

Я вспомнил, как она смеялась на острове, как бежала босиком по мокрому песку, оглядываясь, чтобы убедиться, что я иду следом.

Всего несколько дней назад она была моей невестой. Теперь даже мысль о моём прикосновении вызывала у неё отвращение, и я не мог её осуждать.

Когда-то, много лет назад, я уже стоял среди обломков собственной жизни. Тогда смерть отняла у меня любимую женщину, не оставив возможности что-либо изменить. Теперь Лиора была жива, но я всё равно не мог её вернуть.

Я прожил с ощущением всепоглощающей пустоты столько лет, что привык считать её частью себя.

А потом появилась Лиора.

Шумная, упрямая, невероятно живая. Она задавала слишком много вопросов, спорила со мной по любому поводу и совершенно не понимала, почему я иногда подолгу молчу.

Рядом с ней я постепенно начал забывать, что я такое. Впервые за долгие годы снова ждал наступления следующего дня. Не потому, что должен был что-то сделать, а потому, что хотел её увидеть.

И теперь снова стоял один.

Я подошёл к краю обрыва. Внизу бушевало море. Волны разбивались о камни, рассыпаясь белой пеной, а затем отступали, чтобы через мгновение ударить снова.

77
{"b":"982678","o":1}