Ансел вдруг поймал мой взгляд.
— Что?
— Ничего.
Я улыбнулась и переплела свои пальцы с его.
Наверное, тогда я ещё не осознавала, насколько сильно мне хотелось, чтобы однажды и моё место здесь перестали считать гостевым.
Глава 37. Чужая
После вечера, за который я успела узнать о семье Ансела больше, чем за все предыдущие месяцы знакомства с ним, я почему-то ожидала, что и дальше каждый разговор будет заканчиваться историей столетней давности или очередным напоминанием о том, насколько странной стала моя жизнь. Вместо этого утром Ансел объявил, что раз уж привёз меня во Францию, то намерен показать хотя бы небольшую её часть, и следующие два дня мы почти не сидели дома.
Он намеренно избегал больших городов и мест, которые я могла увидеть на любой открытке. Мы ездили по маленьким городкам, названия которых я забывала быстрее, чем успевала правильно произнести, гуляли по узким улицам между светлыми каменными домами, заходили в старые церкви, покупали выпечку в крошечных пекарнях и однажды почти час просидели под навесом закрытого кафе, пережидая дождь, который совершенно внезапно превратился в мокрый снег.
Иногда Ансел показывал мне места, которые помнил совсем другими. На месте магазина когда-то была книжная лавка, через площадь проходила другая дорога, а мост, казавшийся мне древним, появился, по его словам, «относительно недавно». После третьего подобного замечания я перестала уточнять, что именно в понимании человека его возраста означает «недавно».
Мне нравилась эта сторона его прошлого. До этого его долгая жизнь представлялась мне чем-то почти абстрактным, измеряемым десятилетиями, сменившимися странами и количеством людей, которых он успел потерять. Теперь я впервые увидела в ней что-то другое. У Ансела были любимые улицы, города, куда он возвращался, кафе, пережившие нескольких владельцев, и места, которые он помнил настолько хорошо, что замечал исчезновение дерева, возле которого когда-то любил сидеть.
И почему-то он хотел делиться всем этим со мной.
К вечеру мы возвращались домой, ужинали с Эдмундом и Дорианом, а потом долго сидели у камина.
На третий день я уже знала, где лежат чашки, перестала спрашивать разрешения взять что-нибудь на кухне и утром спустилась вниз босиком и в рубашке Ансела, лишь на середине лестницы вспомнив, что вообще-то нахожусь в доме его отца.
Наверное, поэтому женское пальто в прихожей я заметила сразу.
Оно было длинным, светлым и совершенно точно не моим.
Ансел тоже остановился.
— Сестра приехала? — спросила я.
— Похоже.
Внутри мгновенно всё сжалось.
За последние дни я успела услышать о сестре Ансела достаточно, чтобы очень хотеть с ней познакомиться. История о том, как она заставила Эдмунда искать исчезнувшего Ансела, особенно прочно засела у меня в голове. Почему-то я представляла человека, который так же легко примет меня, как остальные.
Из гостиной донёсся женский голос.
Я поправила волосы.
Белокурая молодая девушка сидела возле камина рядом с Эдмундом.
Первое, что бросилось в глаза, — волосы. Очень светлые, почти серебряные в тёплом свете ламп, они свободно падали ей на плечи. В остальном она совсем не соответствовала образу, который я успела придумать. Тонкие черты лица, бледная кожа, спокойный взгляд светло-серых глаз. На ней были простые чёрные брюки и светлый свитер, никаких украшений, кроме тонкого кольца на пальце.
Когда вошёл Ансел, её лицо изменилось.
Она встала сразу.
— Всё-таки приехал.
Он улыбнулся.
Сестра обняла его крепко, обеими руками, и на несколько секунд уткнулась лицом ему в плечо. Ансел прижал её к себе, и в этом движении было столько привычности, что я сразу поняла: Эдмунд ничего не преувеличивал.
Она действительно очень его любит.
Потом она увидела меня.
Улыбка исчезла не резко. Просто закончилась.
Ансел отступил.
— Лилиан, это Лиора.
Её взгляд задержался на моём лице.
— Я поняла.
Я почему-то почувствовала себя ещё неловче.
— Привет.
— Здравствуй.
Она протянула руку. Я пожала её.
— Ансел много о тебе рассказывал.
Лилиан посмотрела на брата.
— Не сомневаюсь.
Ансел слегка нахмурился.
Она уже отвернулась к Эдмунду.
Вот и всё знакомство.
Я постояла ещё секунду, совершенно не понимая, произошло ли сейчас что-то неприятное или я просто себе это придумала.
Судя по лицу Дориана, появившегося в дверях кухни, не придумала.
Он встретился со мной глазами и едва заметно повёл бровью.
Я ответила таким же взглядом.
За ужином лучше не стало.
Лилиан не была грубой. Наверное, грубость перенеслась бы даже легче. Она разговаривала с отцом, спорила с Дорианом, спрашивала Ансела о делах и несколько раз совершенно искренне смеялась.
Меня она почти не замечала.
Если я обращалась к ней — отвечала. Коротко, вежливо, без малейшей причины обидеться.
И без малейшего желания продолжать разговор.
В какой-то момент Ансел положил руку на спинку моего стула, наклонился и тихо спросил, хочу ли я ещё вина.
Я отрицательно покачала головой.
Когда выпрямилась, поймала взгляд Лилиан.
Она смотрела на его руку у моего плеча. Всего секунду. Потом снова повернулась к Дориану.
И этого почему-то оказалось достаточно.
На следующее утро Дориан объявил, что раз Лилиан уезжает вечером, они едут в карьер.
Никто не стал объяснять мне, что это означает. Через сорок минут я поняла почему. Объяснение всё равно ничего бы не дало.
Старая каменоломня лежала между двумя покрытыми лесом холмами и сверху напоминала огромную рану в земле. Белёсые каменные уступы уходили вниз один за другим, теряясь в лёгком утреннем тумане. После ночного дождя скалы потемнели, в трещинах блестела вода, а далеко внизу лежало неподвижное серое озеро.
На противоположной стороне возвышались остатки старого подъёмного сооружения. Две каменные опоры, проржавевшая металлическая балка между ними и лестница, большая часть которой давно обвалилась.
Под самой балкой висел небольшой колокол.
— Только не говорите, что нам нужно туда, — сказала я.
— Тебе — нет, — ответил Ансел.
Мне сразу стало спокойнее.
Ровно на секунду.
— А вам?
Дориан снял куртку и бросил её на капот.
Лилиан уже собирала волосы в высокий хвост.
Эдмунд достал из багажника небольшую деревянную коробку.
Я посмотрела на Ансела.
— Что происходит?
— Семейная глупость.
— Традиция, — поправил Дориан.
Эдмунд открыл коробку.
Внутри лежали четыре узкие ленты с небольшими металлическими кольцами на концах.
— Мы придумали это довольно давно, — сказал он. — Правила менялись.
— Потому что некоторые постоянно искали лазейки, — заметил Ансел.
Лилиан взяла одну из лент.
— Проигрывать надо уметь достойно.
Ансел посмотрел на неё. Больше ничего не сказал.
Почему-то от этого мне стало смешно.
Правила оказались простыми только на первый взгляд. Каждый закреплял ленту на поясе. Чтобы получить очко, нужно было сорвать чужую, добраться с ней до колокола и ударить один раз. После этого лента возвращалась владельцу.
Проблема заключалась в том, что по дороге её мог отнять кто угодно.
— И сколько длится игра?
— Пока кто-нибудь не наберёт три, — ответил Эдмунд.
— А что запрещено?
Наступила короткая пауза.
— Всё, после чего приходится долго восстанавливаться, — сказал он.
Я посмотрела на Ансела.
— Будь осторожен.
Он наклонился и поцеловал меня в висок.
— Стой рядом с отцом.
Лилиан увидела.
Я опять поймала её взгляд.
На этот раз она даже не отвернулась сразу.
Через минуту четверо разошлись по краю карьера.
Эдмунд тоже играл.
Это удивило меня больше всего.
Он снял пальто, аккуратно сложил его на камне и закатал рукава рубашки. От галантного мужчины, который несколько дней назад специально взял неправильную вилку, чтобы мне не было неловко, не осталось почти ничего.