День пролетел быстро. Примерно в восемь часов вечера мы закрыли лавку, заехали в пекарню за хот-догами и кофе и устроили променад в дороге. На город опускался сумрак, загорались редкие огни, и становилось холоднее.
Мы долго петляли по ночным улицам, потом свернули на дорогу, которой я не знала. Она вела вниз, к морю, и была такой узкой, что ветки хлестали по стёклам «Мустанга».
— Куда мы едем? — спросила я.
— Туда, где никто нас не найдёт.
Он улыбнулся. В свете приборной панели его глаза казались почти прозрачными.
Мы остановились у самого обрыва. Ансел заглушил двигатель, и тишина оглушила — только волны внизу, где-то далеко, разбивались о скалы.
— Выходи.
Он обошёл машину, открыл мне дверь, протянул руку.
Мы пошли по тропинке, которая вилась круто вниз, между камней. Я не знала, куда мы идём, но мне было всё равно.
А потом открылась бухта. Маленькая, окружённая скалами. Она оказалась крошечной, уютной, как внутренность морской раковины. Это была колыбель, закрытая от ветра, в которой слышался лишь ленивый плеск воды — будто спокойное дыхание самого моря. Песок был чёрным, почти угольным, а вода — такой же тёмно-синей, как ночное небо. Но там, где волны набегали на берег, песок начинал светиться. Тускло, как будто внутри у него тлели угольки.
— Что это? — прошептала я.
— Светящийся песок, — ответил он. — Редкое явление. Я знаю только одно такое место.
Он посмотрел на меня.
— Теперь и ты.
Он разулся, закатал джинсы. Я сделала то же самое. Мы зашли в воду. Она была ледяной. Я вздрогнула.
— Холодно? — спросил он.
— Очень.
— Я согрею.
Он обнял меня сзади, прижал к себе. Его руки были прохладными, но я чувствовала — он хочет, чтобы мне было тепло.
— Я люблю это место, — сказал он тихо. — Здесь время течёт иначе. Можно забыть, кто ты. И просто быть.
— А кто ты? — спросила я.
Он помолчал.
— Сейчас — счастливый.
Мы вышли на берег. Он расстелил на песке свою куртку. Мы легли. Звёзд было так много, что небо казалось белым.
— Смотри, — он показал рукой. — Это созвездие Лиры. А это…
Он называл их на латыни. Я не понимала слов, но его голос был таким тёплым, что мне казалось — он говорит о нас.
— Ты знаешь всё на свете? — спросила я.
— Нет. Я просто живу долго.
Я не поняла, что он имел в виду. Но не стала спрашивать.
— Лиора, — сказал он, поворачиваясь ко мне.
Я посмотрела в его глаза. В них отражались звёзды.
— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал он тихо. — Я не узнаю себя.
Он немного помолчал, а затем добавил:
— Ты — всё, о чём я могу думать.
У меня перехватило дыхание, а сердце забилось чаще. Улыбка сама собой появилась на лице.
Он сжал мою руку.
— Я хочу быть там, где ты. Каждый день. Каждую минуту.
Он провёл пальцем по моей щеке. Я нервно моргнула и почувствовала, как кружится голова.
— Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Не в пошлом смысле. В смысле — всю. Твои мысли, твою улыбку, твоё молчание. Я хочу забирать тебя с собой везде. Я хочу, чтобы ты была в каждом моём дне.
— Я здесь, — прошептала я.
— Я знаю. И боюсь, что это сон.
Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Без спешки. Я чувствовала, как его пальцы перебирают мои волосы, как он дышит — неровно, будто боится, что я исчезну.
А потом он отстранился, посмотрел на звёзды — и на секунду мир замер. Я точно знала: эта бухта, этот чёрный песок, запах солёной воды и тёмный мужской силуэт рядом со мной — всё это уже было. До мельчайших подробностей. Даже мысль «уже было» была знакомой. Через пару секунд видение исчезло, оставив липкое чувство, будто я заглянула в чужую память. Я помотала головой, чтобы прогнать наваждение, закрыла глаза и потёрла веки костяшками пальцев.
— Расскажи мне о своём детстве, — отвлёк меня Ансел. — О чём ты мечтала?
— О море, — сказала я. — О том, чтобы быть там, где никто меня не найдёт.
— И что? Нашла?
— Нашла.
Я взяла его за руку. Мы лежали так всю ночь. Разговаривали, молчали, целовались. Я рассказывала ему о папе, о бабушке, о том, как полюбила реставрацию. Он слушал, смеялся, гладил меня по руке.
Мне казалось, что я знаю его всю жизнь.
Под утро небо начало светлеть. Звёзды гасли одна за другой.
— Смотри, — тихо сказал он, показывая на горизонт.
Восход был розовым, золотым, нереальным. Море отражало небо, и казалось, что мы парим между двумя мирами.
— Ты счастлив? — спросила я.
Он повернулся ко мне. Улыбнулся. Так, как не улыбался никогда раньше — без грусти, без тени.
— Да, — сказал он. — Впервые в жизни.
Он обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как редко бьётся его сердце. И знала — это счастье. Настоящее.
Глава 13. Вечеринка
Следующий день начался как обычно — кофе, душ, лёгкая зарядка. Наступил выходной, и я была рада возможности не идти в колледж. Одевшись и причесавшись после душа, я взяла свой любимый шоппер с полки в шкафу и собралась выходить в ближайший супермаркет за продуктами.
В последний момент, уже у самого порога, мой взгляд упал на висевший рядом с дверью календарь: 25 октября, суббота — до каникул ещё два месяца, успею всё наверстать. Так, стоп! Какое октября?!
Я вновь уткнулась в лист бумаги и с ужасом поняла, что ещё пять дней назад был папин день памяти. Девять лет. Каждый год в этот день я езжу к нему на могилу, привожу красные розы и долго стою молча. Мысленно с ним разговариваю, прокручиваю в голове счастливые воспоминания, украдкой смахивая слёзы.
Как я могла забыть? Почему бабушка мне не напомнила? Меня захлестнули злость на саму себя и такое мучительное чувство вины, что на мгновение стало трудно дышать.
Я растерянно опустилась на пуфик у входа, обхватила голову руками и попыталась вспомнить, чем была занята пять дней назад.
Голова совсем не хотела работать, мысли туманились, весь процесс вспоминания был похож на работу старых часов, которые вот-вот остановятся: ржавые шестерёнки крутились с большим трудом, стрелки то и дело дёргались туда-обратно, никак не желая двигаться вперёд. Почему память вдруг дала такой сбой — я не понимала. Злость на себя постепенно уступала место мучительному чувству вины. То, что совсем недавно было для меня единственно важным, вдруг бесследно выпало из моей памяти.
Я сняла кроссовки и быстрым шагом пошла в свою комнату. Опустилась перед кроватью на колени и достала из-под неё пыльную серую коробку средних размеров. В ней лежали папина бритва, его армейский фотоальбом, старая рубашка, выцветшая футболка с принтом тигра. Когда папа уезжал, я брала её в кровать, утыкалась в неё носом и засыпала быстрее. Прижимала мягкую ткань к щеке и представляла, как сильно обниму его, когда увижу.
Я бережно взяла футболку в руки, приблизила её к лицу, вдохнула запах и... ничего не почувствовала. Только пыль и ткань. Такого ещё не случалось. Стоило мне прикоснуться к этой футболке, как воспоминания из детства сами собой оживали в памяти, а теперь внутри ничего не ёкнуло. Я не понимала, что происходит. Переворачивала футболку, прижимала к носу, к щеке — ничего. Я села на пол, сжимая её в руках, и не могла дышать. Запах, который был моим якорем, исчез. Как будто кто-то взял и стёр его из реальности. Я уставилась в стену и просидела в ступоре несколько минут.
Из оцепенения меня вывел телефонный звонок, донёсшийся из кухни.
— Привет! Слушай, сегодня Милтон устраивает вечеринку в честь того, что предки подарили ему машину, будет почти весь колледж. Приходи со своим аристократом, — протараторил мне в трубку задорный голос подруги.
— Привет, Нора. Я даже не знаю, понравится ли эта идея Анселу, — с трудом собравшись с мыслями, ответила я.
— Перестань, ты и так куда-то пропала в последнее время. Постоянно с ним. Я за тебя волнуюсь, он точно не маньяк? Он странный...