Я глубоко вздохнула и начала:
— Моя мать ушла, когда мне был год. Я её не помню.
— Сколько тебе было лет, когда папы не стало?
— Одиннадцать, — ответила я спокойным тоном, а к горлу подступил ком.
Он молчал. Я продолжала:
— Я жила у бабушки. Когда вернулась из школы, мне сообщили о его смерти. Дом был полон людей. Все смотрели на меня с жалостью, что-то говорили, пытались утешить, но я почти ничего не слышала. Просто стояла в коридоре и смотрела на его ботинки. Они стояли у порога, как всегда. Будто он вышел на минуту и скоро вернётся.
Произнеся это вслух, я вдруг почувствовала странную отстранённость. Словно рассказывала не о себе, а о какой-то другой девочке, за которой наблюдала со стороны.
— Ему было плевать, что я останусь одна. Ему было плевать, что я всю жизнь буду думать — что я сделала не так. Может, не доглядела. Может, не сказала того, что надо. Он просто взял и ушёл. А я осталась с этой болью, с этим бессилием.
Я замолчала. Потом добавила тише:
— Я до сих пор просыпаюсь по ночам и прокручиваю тот последний день. Когда дала ему в руки эту чёртову фотографию. Смотрю на него со стороны, стою в коридоре, смотрю на ботинки. И не могу пошевелиться. Может, нужно было его остановить, отговорить уезжать, сказать: «Папа, ты самый важный человек в моей жизни, не бросай меня».
На последних словах мой голос дрогнул. Я впервые произнесла вслух то, что годами прокручивала в голове, и больше не смогла сдерживаться. Горячие слёзы покатились по щекам, я закрыла лицо руками и разрыдалась в полный голос.
— Лиора... — растерянно произнёс Ансел.
Он опустился на пол прямо передо мной и впервые взял меня за руку. От неожиданного прикосновения по телу пробежала дрожь. Его рука была прохладной, но прикосновение — таким нежным, что мне хотелось целиком в него завернуться, словно в мягкий плед.
Ансел держал меня за руку и смотрел в лицо, а в его глазах было столько сочувствия, что, казалось, хватило бы на десяток таких, как я. Немного успокоившись, я продолжила:
— У меня остались его вещи. Ботинки, часы, открытка, адресованная мне. Каждый день перечитываю то, что он написал, потому что боюсь забыть его почерк. Я храню всё это, чтобы он не умер окончательно. Но он уже мёртв. А я всё ещё здесь, с этими ботинками, с этой болью, с этим чувством, что я сделала что-то не так.
— Ты была ребёнком, Лиора. Ты ничего не могла изменить. Иногда люди просто не выдерживают. Несправедливо, что он оставил тебя одну, но тебе придётся научиться жить с этой болью. Знаешь, порой человек не находит в себе сил пережить потерю и совершает ошибку, о которой потом жалеет всю жизнь. Но ты сильная. Я это знаю. И верю, что ты справишься.
Слова Ансела оглушили меня. Я так отчаянно нуждалась в них все эти годы, что теперь чувствовала себя так, словно наконец сняла со спины рюкзак, доверху набитый кирпичами. Девять лет я тащила его за собой, не представляя, что однажды смогу опустить на землю. Я медленно выдохнула, чувствуя невероятное облегчение, хотя от пережитого волнения голова всё ещё слегка кружилась.
— Ансел, ты даже не представляешь, как много ты для меня сегодня сделал. Мне очень нужны были эти слова, — проговорила я дрожащим голосом.
— Рад, что смог тебе помочь, — мягко ответил он и улыбнулся. — Знаешь, у меня есть предложение. Давай поднимемся ко мне и потанцуем? Думаю, нам обоим не помешает немного отвлечься.
— Я не умею, — призналась я с улыбкой, смахнув последнюю слезу.
Мы поднялись по широкой дубовой лестнице с резными перилами на третий этаж особняка. В небольшом коридорчике были две двери друг напротив друга. Мы зашли в правую, тёмно-оливкового цвета. Дверь распахнулась, и я увидела комнату Ансела. Окна выходили в сад, но были завешаны тяжёлыми шторами. Мебели было немного: кровать, шкаф, письменный стол — массивный, немного старомодный, тёмного оттенка. Кожаное кресло, лампа на прикроватной тумбе, много книг на полу, чёрно-белая фотография в рамке. В комнате было чисто, свежо и немного прохладно.
— Тут мило, — сказала я, всё ещё подавляя внутреннюю дрожь.
— Если только для графа Дракулы, — усмехнулся Ансел. Достань, пожалуйста, колонку из шкафа позади.
Я кивнула и открыла дверцу шкафа.
Оглядев полки, я обнаружила музыкальную колонку довольно старой модели. Потянувшись за ней, заметила на полке ниже небольшую синюю коробочку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с прямоугольной пластинкой, на которой была выгравирована надпись. Я заметила эту вещицу, но решила не придавать этому значения — по крайней мере сегодня.
Я поставила колонку на стол. Ансел в это время что-то искал в смартфоне, и спустя несколько секунд комнату наполнила нежная, тягучая мелодия. Что-то современное, но с душой.
Он отложил телефон, улыбнулся и, взяв меня за руку, притянул ближе. Моё дыхание сбилось от волнения. Я положила руку ему на плечо, а его ладонь легла мне на талию. Он крепко переплёл наши пальцы, словно боялся, что я сбегу.
Мы медленно закружились в такт музыке. Я чувствовала его дыхание у виска, слышала, как бьётся его сердце. Чтобы посмотреть Анселу в глаза, мне приходилось поднимать голову, но стоило нашим взглядам встретиться, как я смущённо отворачивалась.
Музыка была чудесной. Ансел едва заметно поглаживал меня по талии, и от каждого его движения у меня сладко замирало сердце.
Он наклонился к моему уху и тихо, почти шёпотом произнёс:
— Ты сегодня очень красивая. Я заметил это ещё в машине, но так и не сказал. Это платье... тебе очень идёт.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как краснеют щёки, и положила голову ему на плечо.
Позади нас висело небольшое зеркало в тёмной раме, и каждый раз, когда Ансел поворачивал меня в его сторону, я могла видеть наше отражение. В комнате царил полумрак, и однажды мне показалось, будто его фигура слегка расплывается, а движения в зеркале на долю секунды отстают от настоящих. Я попыталась присмотреться, но уже в следующий миг отражение стало обычным. Наверное, просто игра света.
Впрочем, мне было так хорошо, что не хотелось ни о чём задумываться. Всё казалось идеальным: музыка, атмосфера, парень, который с каждой минутой нравился мне всё больше… Даже наша неуклюжая попытка танцевать казалась чем-то особенным.
Постепенно я перестала следить за своими движениями и просто позволила Анселу вести меня. Время словно замедлилось, и мне хотелось, чтобы этот танец продолжался как можно дольше.
Когда последние звуки мелодии стихли, мы ещё несколько мгновений стояли обнявшись. Я неохотно отстранилась, но Ансел не сразу отпустил мою руку. Он поднёс её к губам и нежно поцеловал.
Я смотрела на него, не находя слов, и надеялась, что он всё поймёт по моим глазам.
— Спасибо, — с теплотой в голосе произнёс Ансел.
— За что?
— За то, что не ушла.
— Это тебе спасибо за сегодняшний вечер. Он был просто... прекрасным.
Я немного помолчала, а потом с сожалением добавила:
— Наверное, мне пора домой. Завтра в колледж.
— Да, конечно. Я тебя отвезу.
В машине Ансел негромко включил музыку, а я всю дорогу мечтательно смотрела в окно, пытаясь осмыслить всё, что произошло за этот вечер.
Доехали мы довольно быстро, неловко попрощались у подъезда, и я поднялась к себе. Совершенно оглушённая чувствами, которых прежде никогда не испытывала.
Глава 9. Дождь
На следующий день после моей поездки к Анселу дождь лил с самого утра. Сначала просто моросил, а ближе к полудню разошёлся сильнее. Что странно, сегодня такая погода мне не нравилась, к тому же разболелась голова. На улице было сыро и холодно, размытая почва чавкала под ногами, пачкала одежду, а мне хотелось тепла. Надеть шорты, майку и просто нежиться на солнышке.
Я сидела за партой, вполуха слушала преподавателя, а мысли о тепле перенесли меня прямиком в счастливое воспоминание, связанное с папой.
Лето, жара, папа взял меня на рыбалку. Мы сидим с ним на берегу в шляпах и резиновых сапогах, с головы до ног облитые аэрозолем от насекомых, и держим в руках удочки. Рыба клюёт плохо, но я не замечаю, потому что мы говорим о чём-то важном. Помню, как солнце припекает щёки, как пахнет нагретая трава, как тихо плещется вода у берега. Помню папин голос, его улыбку и то, как спокойно и хорошо мне рядом с ним. Но почему-то совершенно не могу вспомнить, о чём мы говорили.