Его руки сжимали мои плечи, талию, бёдра — сильно, как будто он жаждал этого очень-очень долго. Пальцы скользнули под край свитера, коснулись кожи, и я почувствовала, как он дрожит.
— Я так долго ждал, — прошептал он, целуя мою ключицу. — Так долго...
Я чувствовала его дыхание на своей груди, его губы на коже, его руки, которые сжимали меня так, будто я была его спасением.
Я была счастлива. Я была свободна. Я была жива — впервые за долгие месяцы.
Но он остановился.
Не резко. Мягко, но твёрдо. Просто замер.
Он упёрся лбом в мой лоб и закрыл глаза. Дыхание было сбивчивым, тело напряжённым — я чувствовала, как тяжело ему даётся эта пауза.
— Не здесь, — сказал он тихо. — Не сейчас.
Я смотрела на него, на его глаза, которые всё ещё горели. На его руки, которые дрожали, сжимая мою талию.
— Я знаю, — ответила я. — Я и не прошу.
Он медленно опустился рядом со мной, притянул к себе. Я прильнула к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — громко, неровно, будто он только что бежал.
Мы лежали так долго. Я чувствовала его дыхание на своей макушке, его пальцы, перебирающие мои волосы, его тело — тёплое, родное, такое близкое, как никогда раньше.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
Никогда ещё я не чувствовала себя в такой безопасности.
— Я не уйду, — прошептала я.
— Знаю, — ответил он. — Я больше не отпущу.
Ансел закрыл глаза и притянул меня к себе.
Больше мы ничего не говорили.
За окном шумело поле. Свеча медленно догорала, отбрасывая дрожащие тени на деревянные стены.
Я лежала в его объятиях там, где когда-то закончилась его прежняя жизнь.
И впервые за долгое время чувствовала себя наконец-то дома.
Глава 28. Голод
Я проснулась от запаха кофе.
Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, где нахожусь, пока память не вернула вчерашний день целиком.
Поле. Фотографии. Элен.
Ансел.
Я открыла глаза. Кровать рядом со мной была пуста. Из-за тонкой стены доносился тихий звон посуды. Я натянула свитер и вышла из комнаты.
Ансел стоял возле небольшого стола и совершенно невозмутимо намазывал масло на кусок хлеба. Я остановилась в дверях.
Почему-то именно это зрелище показалось мне настолько абсурдным, что я несколько секунд просто смотрела.
Он поднял глаза.
— Доброе утро.
— Ты ешь.
Ансел посмотрел на бутерброд в своей руке.
— Наблюдательно.
— Нет. Я серьёзно.
— Я тоже.
Я подошла ближе.
На столе стояли две кружки кофе, хлеб, масло, сыр и какая-то банка с джемом.
Вполне обычный человеческий завтрак.
— Зачем ты ешь еду, если силы тебе даёт совсем другое?
Он приподнял бровь. Несколько секунд смотрел на меня.
Потом демонстративно откусил хлеб.
— Сейчас особенно вкусно.
Я нахмурилась.
Он прожевал и улыбнулся.
— Я шучу.
— Ансел!
— Что?
— Я серьёзно спрашиваю.
Он положил бутерброд на тарелку.
— Чтобы не вызывать подозрений.
Я посмотрела на еду.
— И всё?
— В основном.
Я села напротив.
В голове мгновенно появился десяток новых вопросов.
— А вкус?
Ансел помолчал.
— Почти нет.
Я удивлённо посмотрела на него.
— В смысле?
— Я чувствую температуру. Консистенцию. Могу отличить сладкое от горького, острое от пресного. Но это очень слабые ощущения.
Он взял кружку.
— Примерно как есть во время сильной простуды.
Я почему-то посмотрела на свою чашку.
— Как жаль...
Ансел громко рассмеялся.
— Вот поэтому-то я от тебя и без ума.
— Почему? — спросила я с задорной улыбкой и откинулась на спинку стула.
— Жалеешь монстра, потому что он не может есть мороженое.
— Ну, быть лишённым мороженого — это слишком жестоко. Даже для монстра.
Ансел снова усмехнулся и с широкой улыбкой на лице покачал головой.
На минутку я задумалась, а потом спросила:
— Тогда зачем ты вчера пил тот ужасный кофе?
— Вот поэтому я не понял, почему ты так возмущалась.
Я рассмеялась.
— Господи. А я ещё доверила тебе выбрать кафе.
Ансел улыбнулся и снова взял кружку.
И тут до меня дошло. Я перестала улыбаться.
Он заметил перемену в моём лице.
— Что?
Я молчала.
Вчера в поле мы говорили о его превращении. О людях, которым он причинял боль. О воспоминаниях, которые забирал.
Но одного я так и не спросила.
— Как ты питаешься сейчас?
Ансел медленно поставил кружку. Вот теперь шутливость исчезла.
— Эмоциями.
— Я знаю. Я спрашиваю как.
Ансел отложил нож.
— Сейчас — понемногу. Беру то, что человек и так отдаёт. Обычно он ничего не замечает.
— А раньше?
Он ответил не сразу.
— Раньше я брал всё.
Я перестала жевать.
— Что значит «всё»?
— Нужен физический контакт. Дальше Тень вытягивает эмоцию вместе с воспоминанием, которое её вызывает.
— И что происходит с человеком?
— Сначала холод. Потом слабость. Он перестаёт сопротивляться. Если продолжать — начинает забывать.
— А Тень?
— Глаза чернеют.
Я замерла.
Перед глазами мгновенно возникла та самая злосчастная вечеринка. Его лицо, чёрные глаза.
— Это всё?
Ансел посмотрел на меня.
— Нет.
Я ждала.
— Человек начинает угасать. Иногда кричит. Иногда уже через несколько секунд не может. Тень чувствует его страх, воспоминания, боль. Чем больше забирает, тем труднее остановиться.
Мне стало не по себе.
— А если не остановиться?
— Можно выпить человека до дна.
Я нахмурилась.
— Что значит «до дна»?
— Он останется жив. Сердце будет биться. Он сможет ходить, есть, спать. Но может не вспомнить имя матери. Лицо ребёнка. Собственную жизнь. Становится живым мертвецом.
Ансел говорил совершенно ровно.
— Иногда они восстанавливаются. Иногда нет.
Кофе вдруг показался отвратительным.
— Ты так делал?
— Да.
Одно слово. Ни оправданий, ни попытки смягчить.
Я отвернулась.
И вдруг что-то неприятно шевельнулось в памяти.
Мои сны, странная забывчивость, головные боли.
То странное чувство, будто я уже проживала некоторые моменты.
Я резко посмотрела на него.
— Но тогда я не понимаю.
— Что?
— Если ты уже давно не питался так... почему я чувствовала что-то странное?
Ансел замер.
Я сразу почувствовала, что вопрос ему не понравился.
— В архиве, — продолжила я. — Всё началось там, да?
— Да.
— Почему?
Он некоторое время молчал.
— Я почувствовал тебя раньше, чем увидел.
По спине пробежал холодок.
— Почувствовал что?
— Боль.
Я нахмурилась.
— Из-за папы?
— Тогда я не знал, из-за кого. Только чувствовал её.
Ансел провёл ладонью по лицу.
— Большинство человеческих эмоций для нас — фон. Они повсюду. В колледже иногда одновременно чувствую сотни людей и почти не обращаю внимания.
— А меня заметил.
— Сразу.
— Почему?
Он посмотрел мне в глаза.
— Потому что твоя боль была очень сильной. И очень старой.
Я опустила взгляд.
— И ты захотел её забрать?
— Да.
Ответ был неприятно быстрым.
— Так просто?
— Нет. Я несколько десятилетий не забирал у людей воспоминания. Мне казалось, что эта часть моей жизни закончилась.
— А потом появилась я.
— А потом появилась ты.
Я молчала.
— Это было похоже на голод?
Ансел покачал головой.
— Хуже. Я не был голоден. В этом-то и проблема.
Я подняла глаза.
— Не понимаю.
— Мне это было не нужно, Лиора. Я просто очень сильно захотел.
— И не смог остановиться?
— Мог.
Я замерла.
Ансел продолжил:
— Не говори себе, что я потерял контроль. Первый раз я прекрасно понимал, что делаю.
— Тогда почему?..