— Эдмунд. Очень приятно.
Он подошёл ко мне, и в его лице появилась лёгкая улыбка.
— Добро пожаловать. Я действительно рад, что вы приехали.
И в этих словах не было вежливой формальности.
Он взял мою руку и легко коснулся губами пальцев — настолько естественно, что жест не показался ни театральным, ни старомодным.
— Спасибо.
— Дорога была утомительной?
— Не очень. Я большую часть времени смотрела в окно.
— Это проходит примерно после двадцатой поездки.
— Не слушай его, — сказал Ансел. — Он давно разучился удивляться.
— В моём возрасте это позволительно.
Я посмотрела на них и неожиданно улыбнулась.
Ансел рядом с отцом был другим.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы я это заметила.
Будто часть его вечной собранности здесь просто переставала быть необходимой.
Дориан обнаружился на кухне.
Он стоял возле огромного острова и что-то нарезал, хотя по количеству уже приготовленной еды его участие выглядело скорее декоративным.
Увидев меня, он широко улыбнулся.
— Лиора.
— Дориан.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
В прошлый раз я разговаривала с ним, не имея ни малейшего представления о том, кем он является.
Теперь я знала.
И это было чертовски странно.
— Ну? — спросил он.
— Что?
— Как ты себя чувствуешь в логове монстров?
Я прищурилась.
— Ну, ваш отец галантен и гостеприимен, а тебя я и раньше считала странным.
Дориан рассмеялся.
— Она мне нравится.
— Поздно, — заметил Ансел. — Она занята.
Я повернулась к нему.
— Что значит «занята»? Я думала, мы просто друзья, — лукаво улыбнулась я.
— Я тебе сейчас покажу, какие мы друзья, — с притворной обидой повысил голос Ансел.
Дориан уже откровенно веселился.
И именно тогда я вдруг поняла, что кого-то не хватает.
Я огляделась.
— А где ваша сестра?
Веселье на лице Дориана почему-то стало чуть тише. Совсем немного.
Ансел ответил первым:
— Она не в городе.
— Надолго?
— Должна вернуться через несколько дней, но мы, скорее всего, уже уедем.
Я расстроилась сильнее, чем ожидала.
— Жаль. Я хотела познакомиться.
Дориан бросил на Ансела короткий взгляд.
Я заметила.
— Что?
— Ничего, — ответили они почти одновременно.
Я нахмурилась.
— Неубедительно.
Эдмунд, до этого спокойно наблюдавший за нами, улыбнулся.
— Не обращайте внимания. Моя дочь обладает характером, который её братья почему-то считают природным бедствием.
— Я ничего подобного не говорил, — заметил Ансел.
— Потому что ты умнее.
Я рассмеялась.
— Теперь я ещё больше хочу с ней познакомиться.
— Уверен, такая возможность представится, — сказал Эдмунд.
И почему-то именно эта фраза запомнилась мне.
Вечером дом преобразился.
За панорамными окнами рано стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало, в котором отражались лампы, свечи и огонь длинного камина. Где-то за домом начал моросить мелкий дождь, иногда переходивший в мокрый снег.
За столом нас было всего четверо.
И это спасало.
Если бы вокруг сидели ещё десять родственников Ансела, я, наверное, не смогла бы проглотить ни кусочка.
Еда была изысканной, но без ощущения ресторанного спектакля: запечённая утка с каким-то соусом, название которого я сразу забыла, овощи, тёплый хлеб, несколько сыров, а позже — небольшой тарт с грушей.
Я первые минут десять пыталась определить, какой вилкой мне положено пользоваться.
Эдмунд заметил. Разумеется, заметил.
Он ничего не сказал, просто взял ту же вилку, что и я.
Я поняла это секунд через тридцать. И неожиданно расслабилась.
Наверное, именно тогда он мне окончательно понравился.
Разговор сначала тоже давался тяжело. Я отвечала слишком аккуратно, следила за каждым словом и чувствовала себя так, словно прохожу очень вежливое собеседование.
Потом Дориан рассказал историю о том, как Ансел когда-то умудрился потеряться в Венеции.
— Мне было двадцать шесть. По-настоящему. Только один год как я перестал быть человеком.
— Это принципиально меняет ситуацию.
— Ты три часа искал гостиницу.
— Тогда не существовало навигаторов.
Я перестала жевать.
— Подождите. Какого года эта история?
Ансел посмотрел на Дориана.
— Не отвечай.
Тот рассмеялся.
После этого всё стало значительно проще.
Я начала замечать маленькие вещи.
Как Эдмунд автоматически пододвигает Анселу хлеб, хотя тот почти не ест. Как Дориан заканчивает за него историю, а Ансел раздражённо исправляет детали. Как они помнят события, случившиеся задолго до рождения моей бабушки, и спорят о них так, словно это было прошлым летом.
И вместе с этим они оставались семьёй.
Самой обыкновенной.
Странной, очень старой, совершенно нечеловеческой — но семьёй.
Ансел сидел рядом со мной, и время от времени его колено касалось моего под столом.
Однажды я поймала взгляд Эдмунда.
Он смотрел не на меня.
На нас.
И едва заметно улыбался.
После ужина мы переместились к камину.
Дориан принёс вино, Эдмунд включил тихую музыку, и разговор растёкся по комнате уже совершенно свободно.
Я рассказывала о колледже.
Точнее, пыталась рассказывать, потому что Дориан немедленно заинтересовался преподавательской карьерой брата.
— Строгий был?
— Ужасный.
— Лиора.
— Что?
— Ты сдала мне курсовую на день позже.
— И ты снизил оценку.
— Правила существовали для всех.
— Даже для девушки, которую ты тайно преследовал по городу?
Эдмунд медленно повернул голову к сыну.
Я поняла, что совершила ошибку.
Дориан уже задыхался от смеха.
— Это не то, как прозвучало, — сказал Ансел.
— Разумеется, — совершенно серьёзно ответил Эдмунд.
Я закрыла лицо ладонями.
Наверное, после этого я окончательно перестала бояться.
Через некоторое время Ансел с Дорианом ушли в кабинет. Им действительно нужно было разобраться с документами, ради которых Ансел собирался сюда изначально.
Я осталась с Эдмундом.
И только когда за ними закрылась дверь, поняла, что впервые за весь день мы оказались вдвоём.
Странным образом неловкость вернулась. Не прежняя, почти паническая, а другая — тихая и совершенно нелепая после нескольких часов, за которые этот человек ни разу не дал мне почувствовать себя нежеланным гостем.
Он предложил чай, и мы устроились возле камина. За огромными окнами моросил дождь вперемешку с мокрым снегом, иногда ветер бросал капли в стекло, а в комнате было настолько тихо, что слышалось потрескивание дерева.
Несколько минут мы говорили о доме. Оказалось, семья купила его чуть больше сорока лет назад.
Я едва не поперхнулась чаем.
— Всего?
Он улыбнулся.
— Для нас это действительно «всего».
— Никогда к этому не привыкну.
— Не торопитесь. Некоторые вещи лучше сохранять странными.
Я улыбнулась и посмотрела на огонь.
Наверное, именно отсутствие Ансела позволило мне наконец спросить то, о чём я думала весь вечер.
— Можно задать вам немного личный вопрос?
— Разумеется.
— Вы родились человеком?
Он посмотрел на меня без удивления.
— Да. Все мы.
Я помолчала.
— Он почти не рассказывает о том, как вы стали семьёй.
— Потому что некоторые истории принадлежат не только ему.
Я уже решила, что зашла слишком далеко, но Эдмунд поставил чашку на стол.
— Я стал Тенью очень давно. По собственной воле, хотя в то время едва ли понимал, на что соглашаюсь. Я пытался спасти человека, которого любил.
— От смерти?
Он кивнул.
— Мне обещали способ. А я был достаточно отчаявшимся, чтобы не задавать вопросов о цене.
— Получилось?
На его лице ничего не изменилось, но ответ я поняла раньше, чем услышала.