Рядом с очень красивой девушкой. Светлые волосы, веснушки, широкая улыбка.
Она смотрела на него так, будто во всём мире существовал только он один.
Я невольно задержала взгляд на снимке.
— Это Элен?
— Да.
Я осторожно провела пальцем по фотографии. Странно. Я ожидала почувствовать ревность, но не почувствовала. Только сдавило где-то под грудью.
Я перевернула ещё одну страницу.
На фотографии Элен сидела на деревянном крыльце, босая, в светлом платье, и держала на коленях огромную миску с чем-то похожим на ягоды. Ансел стоял позади неё, положив ладони ей на плечи.
Я долго рассматривала его лицо.
Он улыбался.
Не так, как сейчас — едва заметно, одним уголком губ. Он смеялся широко, открыто, совершенно не заботясь о том, как выглядит.
— Ты был другим.
Ансел посмотрел на фотографию.
— Был.
— Счастливым.
Он помолчал.
— Наверное.
— Наверное?
— Когда долго живёшь после какого-то события, начинаешь сомневаться даже в собственных воспоминаниях. Иногда мне кажется, что я придумал половину этой жизни.
Я подняла на него глаза.
Он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.
— Расскажи, что произошло здесь.
Ансел глубоко вдохнул.
— Я уже рассказывал.
— Не так.
Он нахмурился.
— А как?
— Тогда, в подвале, ты рассказывал мне про Теней. Про проклятие. Про то, кем стал. — Я посмотрела на фотографии. — Сейчас расскажи про себя.
Он долго молчал.
Я уже решила, что ответа не будет.
— Она была беременна.
Я перестала дышать.
Ансел смотрел куда-то мимо меня.
— Что?
— Совсем маленький срок. Мы никому ещё не говорили. Даже мои родители не знали.
Я медленно опустила взгляд на закрытый альбом.
— Ансел...
— В тот день я уехал в город. Должен был вернуться к вечеру, но задержался. Потом ещё на день. В итоге меня не было три дня.
Я уже знала, что произошло дальше. Он рассказывал мне в подвале. Но тогда это были просто слова. Пожар. Дом. Элен. Ритуал.
Теперь между нами лежал альбом, в котором этот дом ещё стоял, Элен улыбалась, а Ансел был человеком, не знающим, что через несколько дней его жизнь закончится.
— Когда я возвращался, — продолжил он, — сначала увидел дым.
Его пальцы медленно сжались на краю альбома.
— Я ещё подумал, что кто-то жжёт сухую траву. А потом подъехал ближе.
Он замолчал.
Я не торопила.
— Дома не было.
Я посмотрела на каменные постройки вдали.
— Совсем?
— Совсем.
Голос прозвучал ровно.
Пугающе ровно.
— Осталась часть стены. Печь. Несколько балок. Всё остальное уже догорело.
Ансел провёл ладонью по лицу.
— Там были люди. Много. Кто-то подошёл ко мне, начал что-то говорить. Я видел, как двигаются его губы, но не слышал ни слова.
Он нахмурился, словно пытался разглядеть происходившее несколько столетий назад.
— Я спросил, где Элен.
У меня сдавило грудь.
— Мне ответили.
— Что?
— Не помню.
Он покачал головой.
— Наверное, сказали, что она погибла. Что пожар начался ночью. Что никто не успел... Не знаю. Я просто прошёл мимо.
— Куда?
Ансел посмотрел на меня.
— Домой.
Это слово прозвучало почти нелепо.
Дома больше не было.
— Я начал её звать.
Ветер перелистнул несколько страниц альбома. Ансел прижал их ладонью.
— Сначала спокойно. Я почему-то был уверен, что произошла ошибка. Что Элен просто куда-то увели. Что сейчас она услышит меня и выйдет.
Он коротко усмехнулся.
— Я даже разозлился. Представляешь? Стою посреди пепелища и злюсь на неё за то, что она не отвечает.
Мне совсем не хотелось это представлять. Но я представляла.
— Потом начал кричать.
Его голос стал тише.
— Ходил между развалин и кричал её имя. Кто-то пытался меня остановить. Я оттолкнул его. Потом ещё кто-то подошёл. Я ударил.
— Кого?
— Не знаю. Не помню.
Он посмотрел на свои ладони.
— А потом начал разгребать пепел.
— Руками?
— Да.
Я невольно посмотрела на его пальцы.
Длинные, чистые, совершенно невредимые.
— Зачем?
Ансел пожал плечами.
— Я не знаю, Лиора.
Он впервые за весь рассказ посмотрел прямо на меня.
— Я прекрасно понимал, что прошло три дня. Понимал, что если бы Элен была жива, она не сидела бы под обгоревшими досками и не ждала, пока я её найду. Но попробуй объяснить это человеку, который ещё три дня назад целовал жену перед отъездом.
Я опустила глаза.
— Меня оттаскивали. Я возвращался. Руки были в крови. Я ничего не чувствовал. Только кричал её имя.
Он замолчал.
Я ждала продолжения.
— В какой-то момент отец схватил меня и сказал: «Её там нет».
Пальцы Ансела сильнее стиснули альбом.
— Я спросил: «А где она?»
У меня задрожали губы.
— Он ничего не ответил. И тогда я начал орать на него. Требовал сказать, куда они её увезли. Потом на остальных. На соседей. На её брата. Я обвинял их в том, что они не спасли её. Что стояли и смотрели, как горит мой дом.
— Но пожар был ночью...
— Знаю.
Впервые в его голосе появилась резкость.
Он тут же замолчал.
Закрыл глаза.
— Знаю, — повторил уже тише. — Я знал это даже тогда. Просто мне нужен был виноватый.
Я смотрела на него и почему-то боялась пошевелиться.
— А потом?
Ансел долго молчал.
— Потом виноватым стал я. Три дня. Я снова и снова прокручивал в голове эти три дня. Где я был. Почему задержался. Что было бы, если бы вернулся вечером. Что было бы, если бы не уехал вообще.
— Ты бы мог погибнуть вместе с ней.
— Знаю.
Ансел опустил голову.
— Тогда мне казалось, что я больше не достоин жить.
У меня задрожали губы.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что ты не виноват.
Он поднял на меня глаза.
И вдруг спросил:
— А ты?
Я не поняла.
— Что?
— Ты виновата в смерти своего отца?
Я застыла.
— При чём здесь папа?
— Ни при чём. Ответь.
— Конечно, нет.
— Но ты винила себя.
Я отвернулась.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что...
Я замолчала. Потому что ответа не было.
Ансел больше ничего не сказал. И от этого стало ещё хуже.
Я смотрела на траву под ногами и чувствовала, как внутри что-то медленно, мучительно переворачивается.
Я знала эту боль.
Не его.
Свою.
Я знала, каково это — возвращаться к одному дню снова и снова и искать в нём место, где ты якобы мог всё исправить.
Знала, каково ненавидеть себя за то, чего ты не мог знать.
Знала, каково торговаться с прошлым, которое уже никогда не ответит.
Несколько секунд слышался только ветер.
— Мне жаль.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что жалость ничего не меняет.
Я резко посмотрела на него.
— А что меняет?
Ансел задумался.
— Ничего.
Я нахмурилась.
— Тогда зачем мы здесь?
Он опустил голову.
— Потому что ты спросила меня, кто я.
Я вспомнила машину.
Он поднялся с валуна и сделал несколько шагов по траве.
— После её смерти я ненавидел всех. Бога. Себя. Людей, которые продолжали жить так, будто ничего не произошло. — Он усмехнулся. — Особенно их.
— За что?
— За то, что они смеялись.
Я смотрела на его спину.
— Я мог пройти мимо трактира и услышать смех. И меня охватывала ярость. Как они смеют? Элен мертва. Мой ребёнок мёртв. А они сидят там, пьют вино, спорят, целуются... — Он пожал плечами. — Мир закончился. Почему никто этого не заметил?
Что-то болезненно кольнуло внутри.
Я знала это чувство.
Господи, как же хорошо я его знала.
— Я хотел одного из двух, — продолжил Ансел. — однажды проснуться и ничего не помнить, либо не просыпаться вовсе.
Что-то внутри меня оборвалось.