Я вспомнила рождественский вечер у бабушки, старый деревянный самолётик и мальчика с испачканными синей краской руками, которого Ансел показал мне в чужом воспоминании. Тогда я впервые увидела отца ребёнком, задолго до моего рождения, и с тех пор иногда представляла его именно таким — весёлым, увлечённым, совершенно беззаботным. Мне по-прежнему его не хватало, но теперь я могла думать о нём и улыбаться, вспоминая не только последние годы, но и всё хорошее, что было раньше.
Ансел сидел у окна, просматривая какие-то документы из лавки. Я подошла к нему с телефоном в руках и показала фотографию.
— Это папа, — сказала я. — Мы тогда отмечали бабушкин день рождения. Мне было лет семь, наверное.
Ансел внимательно посмотрел на снимок.
— Ты очень на него похожа.
— Правда?
— Особенно когда улыбаешься.
Я снова посмотрела на фотографию. Папа стоял позади меня, положив руки мне на плечи, и улыбался прямо в камеру. Раньше я всегда замечала прежде всего его лицо, но теперь невольно сравнила наши улыбки и увидела то, о чём говорил Ансел.
— Бабушка тоже так говорит, — призналась я. — А я никогда не замечала.
Он обнял меня за талию, и я ещё немного постояла рядом, рассматривая снимок. Потом сохранила его в отдельную папку, чтобы больше не искать среди сотен других фотографий.
К середине марта я почти всё свободное время проводила у Ансела. Его дом был просторнее моей квартиры, а до колледжа оттуда оказалось даже удобнее добираться. Иногда я заезжала к себе после занятий, чтобы забрать книги или проверить почту, но обычно к вечеру возвращалась обратно.
В один из мартовских вечеров я приехала к нему сразу после колледжа, по дороге купив свежий хлеб, клубнику и какие-то совершенно ненужные сладости, которые не смогла оставить на полке магазина. Ансел встретил меня в прихожей, забрал пакеты и помог снять пальто, пока я рассказывала о том, как миссис Бигль неожиданно похвалила мою работу. За окном уже темнело. Весенний дождь барабанил по подоконникам, ветер раскачивал тонкие ветви деревьев, а в доме пахло свежесваренным кофе и старой бумагой. Я приготовила пасту, Ансел достал бутылку вина, и мы долго сидели за столом, разговаривая о прошедшем дне.
После ужина мы убрали со стола, выключили свет в гостиной и поднялись в спальню. Проходя мимо кресла, я заметила его рубашку, небрежно перекинутую через спинку, и взяла её вместо своей пижамы. Рубашка была мне велика, рукава закрывали ладони, а подол доходил почти до середины бедра. Я посмотрела на себя в зеркало, поправила воротник и принялась расчёсывать волосы.
Когда Ансел вошёл, он остановился в дверях.
— Это моя рубашка.
— Я знаю.
— У тебя закончились свои вещи?
— Нет. Просто твоя удобнее.
Он подошёл ближе и оглядел меня с таким видом, будто собирался возразить, но передумал.
— Можешь оставить её себе.
— Правда?
— Да.
— Тогда предупреждаю, что постепенно заберу все.
— Полагаю, мне придётся смириться.
Я улыбнулась и обняла его за шею.
Мы легли спать далеко за полночь. За окном тихо шелестел дождь, ветер время от времени касался ветвей дерева возле спальни, и их тени медленно скользили по потолку, освещённому бледным светом уличного фонаря. Я устроилась рядом с Анселом, положив голову ему на грудь, а он обнял меня и принялся рассеянно перебирать мои волосы. Мы уже почти уснули, когда я вспомнила о своей квартире.
— Ансел, мне завтра нужно домой заехать.
— Хорошо. После колледжа?
— Наверное. Надо забрать кое-какие вещи, проверить почту и наконец полить цветы. Если они ещё живы, конечно.
Он тихо рассмеялся.
— Можем заехать вместе.
— Необязательно, я сама справлюсь. Хотя, если честно, мне уже даже странно туда возвращаться. Такое ощущение, будто я прихожу в гости к самой себе.
Ансел некоторое время молчал, продолжая гладить мою спину. Потом чуть отстранился, чтобы видеть моё лицо.
— Я хотел кое-что тебе предложить.
Я приподнялась на локте.
— Что?
— Переезжай ко мне.
Я замерла, не сразу поняв, что он сказал это совершенно серьёзно. Ансел смотрел на меня спокойно, но по тому, как внимательно он ждал моего ответа, я поняла, что для него это вовсе не случайная мысль, возникшая посреди ночного разговора.
— Ты правда этого хочешь?
— Очень. Я знаю, что у тебя есть своя квартира, и не предлагаю от неё отказываться, если ты не готова. Но ты и так проводишь здесь почти всё время, а когда тебя нет, я постоянно ловлю себя на том, что жду твоего возвращения.
Он немного помолчал, а потом продолжил:
— Мне нравится просыпаться и знать, что ты рядом. Нравится возвращаться вечером и видеть твои вещи в прихожей, слышать, как ты разговариваешь по телефону в соседней комнате, находить твои рисунки среди своих бумаг. Даже когда ты оставляешь чашки в самых неожиданных местах.
— Я не оставляю их в неожиданных местах.
— Вчера я нашёл одну на книжной полке.
— Я читала.
— А позавчера — в ванной.
Я рассмеялась, вспомнив, как действительно поставила чашку возле раковины и совершенно забыла о ней. Ансел притянул меня ближе, но я вдруг вспомнила кое-что важное и снова подняла голову.
— Подожди. А твоя семья?
— Что с ней?
— Они ведь тоже приезжают сюда. Эдмунд, Дориан, Лилиан… Ты уверен, что они не будут против, если я поселюсь здесь?
Ансел некоторое время молчал, поглаживая мою спину.
— Эдмунд будет рад. Дориан, вероятно, начнёт шутить о том, что я наконец перестану жить среди одних только книг.
— А Лилиан?
Он вздохнул, и я невольно вспомнила нашу последнюю встречу во Франции.
— Лилиан привыкнет, — ответил Ансел спокойно. — Ей не обязательно должно нравиться каждое моё решение.
— Но я не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились.
— Лиора, это мой дом. Моя семья бывает здесь, и я всегда рад их видеть, но решение о том, с кем мне жить, принимаю я. И я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь хозяйкой, а не гостьей, которая должна спрашивать разрешения.
Я немного помолчала, обдумывая его слова.
— Ты уже говорил с ними?
— Нет. Сначала я хотел спросить тебя.
Я представила, как действительно перевожу сюда свои вещи: книги, одежду, альбомы, фотографии, любимую кружку с отколотой ручкой, которую давно собиралась выбросить, но так и не смогла. До сих пор всё, что я оставляла у Ансела, казалось временным, а теперь он предлагал мне перестать думать об этом таким образом.
— А ты не устанешь от меня? — спросила я.
Ансел чуть нахмурился.
— Почему я должен?
— Не знаю. Я бываю ужасно рассеянной, разговариваю во сне, постоянно что-нибудь теряю. А ещё могу целый вечер рассказывать тебе о какой-нибудь картине, хотя ты наверняка знаешь о ней гораздо больше меня.
— Это правда.
Я возмущённо подняла голову, но он не дал мне договорить.
— Мне нравится слушать тебя, Лиора. Даже когда я знаю историю картины.
— А если я начну рассказывать её каждый вечер?
— Тогда, вероятно, выучу наизусть.
Я некоторое время смотрела на него, пытаясь придумать ещё какой-нибудь недостаток, который мог бы заставить его передумать, но Ансел терпеливо ждал, не торопя меня с ответом. Наконец я обняла его за шею и прижалась ближе.
— Тогда я хочу переехать.
Его рука замерла на моей спине.
— Правда?
— Правда.
Ансел крепко обнял меня, и я услышала, как он тихо выдохнул возле моего виска.
— Я очень рад.
Мы ещё долго разговаривали, обсуждая, когда лучше перевезти вещи и что делать с моей квартирой. Ансел предложил не спешить и пока оставить её за мной, чтобы я могла спокойно решить, как поступить дальше. Я согласилась, хотя уже начала прикидывать, сколько коробок понадобится для книг, альбомов и одежды.
— Значит, завтра начнём забирать мои вещи? — спросила я, устраиваясь рядом.
— Завтра.
— И мне понадобится ещё одна полка.
— Я уже догадался.