Выскользнув из комнаты, я направляюсь на третий этаж принять холодный душ в надежде притупить эту похоть на достаточное время.

Два часа спустя я въезжаю в частный гараж, примыкающий к особняку Амелии. Я — её самый важный VIP-гость, и сохранение моей анонимности имеет первостепенное значение. Это не только гарантирует продолжение нашего сотрудничества, но и обеспечивает ей мою защиту.

После того как мы с Лелантосом, Персом и Зевсом лишили наших родителей власти, мы обнаружили записи, от которых у нас по коже побежали мурашки. Они были по уши замешаны в торговле женщинами и мужчинами. Мы наткнулись на документацию одного из их заведений, и ничто не могло подготовить нас к тому, что мы там увидели.

Склад, заполненный клетками, в каждой из которых находился обнаженный человек. При виде этого мне захотелось воскресить родителей из мертвых только для того, чтобы снова их убить. Глубина их порочности не должна была стать шоком, особенно учитывая, как они обращались со мной и моим братом, но это потрясло меня.

Мы немедленно положили конец всей секс-торговле в Тартаре. Мы освободили жертв и предоставили им всю необходимую помощь. Цена не имела значения, — мы позаботились о том, чтобы у этих людей была жизнь после пережитой травмы.

Амелия была другой. У нее были свои идеи, и она обратилась ко мне с собственным предложением. Она хотела создать место, где некоторые из них могли бы работать. Не как рабыни, а как добровольные куртизанки для богатых и влиятельных. Ее решимость и острый ум убедили меня в прибыльности этой бизнес-идеи.

Я приобрел этот особняк и предоставил Амелии неограниченный бюджет, чтобы она воплотила свою мечту в реальность. Она не разочаровала, создав обстановку, предназначенную для удовольствия, греха и фантазий. Девушки полностью контролируют своих клиентов, а я предоставляю команду охраны для обеспечения их безопасности. Я беру небольшой процент от прибыли, но по большому счету это бизнес Амелии.

Несколько лет назад я сам пришел к Амелии с просьбой. Мне нужна была комната, построенная специально под мои нужды, которая позволила бы мне дать волю своим желаниям. У меня есть такая дома, но после того, как я потерял нескольких сотрудников из-за их неспособности выносить вид крови, Перс и Лелантос высказали свои претензии. К счастью, Амелия была более чем рада предоставить мне то, что требовалось, разумеется, за солидную цену.

Эта зона предназначена исключительно для меня одного, и примыкающий к ней гараж ведет прямо сюда, обеспечивая мою конфиденциальность. Непомерная плата, которую я вношу, — это компенсация любой женщине, согласившейся войти в мои владения. Мои вкусы, скажем так, специфичны.

Атмосфера меняется, как только я вхожу в жутко тихие апартаменты. Мой взгляд скользит по обнаженной женщине, привязанной к кресту в центре комнаты. Она расположена ко мне спиной, а ее лица с того места, где я стою не видно. Её волосы неестественно рыжие — возможно, это парик — и слишком короткие, опускаются едва ниже плеч.

Я тихо ругаюсь, и женщина напрягается. Чего я ожидал — точной копии Каллиопы? Придется довольствоваться тем, что есть. Амелия сделала всё, что могла, учитывая ограниченные сроки и отсутствие фотографии.

Я не свожу глаз с женщины, скидывая пиджак, а затем снимая галстук и туфли. Может, она и не Каллиопа, но даже легкого сходства достаточно, чтобы мой член напрягся в штанах. Я вызываю в памяти образ ее золотых глаз, полных соленых слез, и стискиваю зубы. Хоть ее кожа и на пару тонов темнее, чем у Каллиопы, мягкость кожи этой женщины манит меня. Расстегнув три верхние пуговицы на рубашке и закатав рукава, я снимаю со стены черную кожаную плетку.

Амелия следит за тем, чтобы девушки, подаренные мне, знали правила. Никаких разговоров, никаких стоп-слов, никакого побега. Это не БДСМ. Я не практикую последующий уход или заботу в принципе. Это просто я, воплощающий свои больные фантазии. Каждая женщина подписывает увесистый контракт, прежде чем ступить на мою территорию. Они будут щедро вознаграждены за свою храбрость или, лучше сказать, глупость.

Я с силой опускаю плетку на ее задницу, и ее тихий стон бьет прямо в член. Я представляю, что это крики Каллиопы, и от этой мысли едва сдерживаюсь, чтобы не освободить свой член из заточения и не вонзиться в эту женщину.

Черт, мне нужно успокоиться.

Я опускаю плетку снова и снова, теряя счет ударам и отбрасывая контроль, поскольку потребность причинять боль берет верх. Сладкая музыка ее стонов сменяется всхлипами боли, а мое дыхание становится прерывистым от жажды большего. Рука болит от напряжения, с которым я оставляю следы на изгибах её задницы, бедер и спины, окрашивая их в красивый оттенок ярко-красного.

Бросив плетку, я хватаю кожаный кнут. Обычно я не тороплюсь и смакую нарастающее напряжение, но сейчас я цепляюсь за остатки рассудка. Каллиопа отравила мой разум и взяла надо мной контроль. Попытка преподать ей урок станет моей погибелью. Одним плавным движением я пробую кнут об пол, и от его треска женщина вздрагивает. Я хмурюсь, видя, как ее тело дрожит от страха.

Какое разочарование.

Все эти женщины одинаковы. Они с готовностью бросаются на предлагаемые мной деньги, способные изменить их жизнь, но вскоре ломаются. Я делаю вид, будто их слабость не имеет значения, но это не так. Каждый раз, когда я вхожу сюда, во мне теплится крошечная надежда. Мне хочется найти ту единственную женщину, которой это будет нравиться так же сильно, как и мне, которой это будет необходимо. Я сомневаюсь, что такая вообще существует, не говоря уже о том, что она может оказаться в дорогом борделе, но это не мешает мне мечтать. В какой-то момент каждая из этих женщин уничтожает мою надежду, оставляя внутри пустоту. Но разочарование лишь сильнее подталкивает меня причинять им ещё больше боли в качестве наказания.

Любая женщина, входящая в эту комнату, понимает, на что подписывается, но в какой-то момент каждая начинает жалеть о своем решении. Амелия дает им список того, что я потенциально могу сделать. Она яростно и подробно объясняет, чего ожидать. И все же они никогда не бывают готовы по-настоящему. Уже сам факт их нахождения здесь выдает их сущность. Все они — жадные суки, соблазненные убаюкивающим зовом богатства. Они не ценят боль. Для них она всего лишь средство добраться до обеспеченной жизни. Соглашение о неразглашении не дает им заговорить, а деньги помогают забыть. Деньги, деньги, вечно эти гребаные деньги.

Я отвожу руку вправо, не сводя глаз с ягодиц женщины. Дернулась бы Каллиопа? Понравилось бы ей это? Одним быстрым движением я взмахиваю рукой поперек груди, и хлыст молниеносно рассекает воздух, точно ударяя женщину по ягодицам.

Ее пронзительный крик разрывает воздух; голова опускается, а пальцы сжимаются в кулаки в кожаных наручниках. Судя по сильной дрожи я не сомневаюсь, что у нее на глазах выступили слезы. Она тихо всхлипывает, пока на месте удара проступает ярко-красная полоса. Позже я вотру в эти следы свою сперму, но не сейчас.

Женщина не в силах это вынести, но и остановить меня не может. Я опускаю хлыст еще девять раз: еще три удара по ягодицам, три по бедрам и три по спине. Последний удар оставляет рваную рану, из которой сочится кровь, и я с удовлетворенным стоном слушаю, как она кричит и корчится от боли.

Я даю ей немного успокоиться, прежде чем обойти ее и встать лицом к лицу. Она красива, выглядит почти невинной. Слезы катятся из слишком золотистых глаз. Темный ободок вокруг радужки выдает контактные линзы. Форма глаз не та, и ее лицо не идет ни в какое сравнение с красотой Каллиопы. То, что она узнает меня, рождает в ней еще более сладкий страх.

Как бы ни были очевидны ее недостатки, ее слезы все равно принадлежат мне.

Я хватаю ее за волосы, поворачиваю голову и провожу языком по щеке, слизывая соленую влагу. Она тихо всхлипывает, и я улыбаюсь. Вот оно — сожаление. Увидев чудовище, они уже не могут скрывать свои чувства. Я не остановлюсь. Она подписала контракт, и это — последствие ее поступка.