— Долго ещё, Никс? — Восходящее солнце начинает припекать спину, а на лбу уже выступают капли пота.

Радость. Сегодня я делаю то, что приводит меня в трепет.

Его лоб выглядит ненамного лучше, когда он хмуро оглядывается на меня спереди.

— Уже недолго. Ворота в зоне видимости.

Фух. Я смахиваю солёную жидкость и выглядываю из-за спины Никса; когда-то казавшаяся маленькой фабрика теперь превратилась в возвышающееся чудовище из резких линий с тремя треугольными пиками, прорастающими из крыши. Если бы мне сказали, что у неё есть зубы, я бы поверила.

— Расскажи мне, — я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никого нет рядом, — о Землях Фейри. — Я пристраиваюсь сбоку от него и толкаю локтем в рёбра.

— Сейчас не время, Шторм. Мы уже почти пришли. — Он прав. Мне не следовало требовать от него подобных вещей на открытом пространстве, так близко к фабрике, но ничто не может так сгладить острые углы моей печали, как мечта. Тот единственный, последний путь к удовольствию, который у нас остался.

Суровый взгляд карих глаз сменяется капитуляцией.

— Ладно, — бормочет он. Я награждаю его своей самой широкой улыбкой. — За линией самых высоких и зелёных деревьев, которые ты когда-либо видела, лежат земли магии и изобилия. Место, где никто ни в чём не нуждается. Разноцветные фрукты растут в свободном доступе, а люди делятся плодами своих ежедневных сборов… Это место настолько волшебное, что воздух щекочет горло, когда ты делаешь глоток. Земли Фейри — мистическое царство, где краски ярче, а жизнь имеет ценность. Последнее известное спасение… — Сухие губы трескаются, пока он продолжает рассказывать ещё несколько минут, потакая мне, прежде чем перед нами вырастает огромный забор, ограждающий фабрику.

Две сторожевые вышки с мужчинами, одетыми во всё чёрное, включая маски, закрывающие нижнюю часть лица, и вооружёнными длинными винтовками, следят за нами по мере приближения. Я игнорирую их. Пустотные мрази. Фантазии Никса придают мне сил.

Пройдя через массивные, блестящие ворота, отделяющие поля от фабрики, мы направляемся к контрольно-пропускному пункту, чтобы отметиться. Окошко в стене, толстое стекло, отделяющее нас от надзирателя из Пустых. Посередине — маленькие круглые отверстия.

— Имя? — рявкает с той стороны на моего брата отвратительный пожилой мужчина. Он бы не посмел обратиться к женщине. Пока Никс называет мужчине наши имена и сканирует наши удостоверения личности, я внимательно изучаю его на предмет любых изъянов. Его тёмная льняная рубашка идеально выглажена. Растительность на лице мастерски подстрижена. На левой руке тикают золотые часы, а очки в чёрной квадратной оправе он поправляет так, что я замечаю лёгкую струйку пота.

Вот. Он такой же, как мы. Не такой уж непогрешимый, как им всем хотелось бы, чтобы мы думали.

Мрачное предчувствие накрывает меня, когда его пустые, серые глаза встречаются с моими. Пристально глядя на меня, он обращается к моему брату:

— Её проверяли?

Плечи Никса напрягаются от этого вопроса. Это знакомая песня, в которой мы уже принимали участие в прошлые Базарные дни, но этого давно не случалось.

— Её проверяли, когда ей было шесть, и результат показал менее одного процента. Это должно быть в её удостоверении.

Не такой уж безупречный пожилой мужчина стучит по своему планшету за стеклом и неспешно изучает моё дело. Не глядя на нас, он берёт телефон и прикладывает его к уху.

— У меня тут девятнадцатилетняя самка, последняя проверка была в шесть лет, — он слушает собеседника на том конце провода и отвечает: — Менее одного процента. — Он продолжает ворчать в трубку по поводу своего недавнего приобретения.

Это ненормально, и Никс сдвигается, полностью закрывая меня своим телом от надзирателя. Чувство ужаса захлёстывает меня, когда я оказываюсь в его тени.

— Да, сэр, — отвечает Никс.

Я подступаю ближе к спине брата, чтобы расслышать, что мужчина скажет дальше.

— Как только вы окажетесь на территории фабрики, вам нужно будет сопроводить вашу сестру в медицинский отсек. Её там ждут.

Мелкие волоски на моей коже встают дыбом от этих слов. Зачем мне идти в медотсек? Я не больна. Не то чтобы их волновало, если бы мы болели. Медицинский отсек предназначен только для Пустых, работающих на фабрике.

Проводя рукой по спутанным волосам, едва удерживаемым в косе, краем глаза я замечаю Ноя и его шайку извращенцев, пересекающих моё поле зрения. Они вальяжно проходят через ворота, направляясь прямиком к нам. Ублюдки.

Мы — ранние пташки и обычно разминаемся с большой частью путников, которые предпочитают совершать этот поход после того, как закончат свои ежедневные дела. Мы с Никсом идём на риск и пытаемся втиснуть максимум работы в оставшееся время, когда возвращаемся домой.

— Эй, Шторм! — кричит Ной, сокращая расстояние между нами.

Пока моё тело физически бунтует, делая шаг назад, я наталкиваюсь на Никса, и он поворачивается, чтобы удержать меня от падения.

— Что происходит? — он смотрит на меня сверху вниз. Озарение снисходит на него в тот же миг, как Ной в мгновение ока оказывается рядом с нами.

— Эй, старший братец Никс, — произносит Ной.

— Здравствуй, Ной. — Он уделяет тощему подростку лишь секунду внимания, отталкивая меня в сторону, подальше от его лап. Взяв меня за запястье, Никс застёгивает на нём мой браслет с кредитами, и всё это под бдительным взглядом надзирателя из Пустых.

Чего я никак не ожидаю, так это того, что брат схватит моё второе запястье и защёлкнет на нём ещё один браслет. Укус железа пробирает меня до костей.

— Что это? — Я поднимаю руку и поворачиваю запястье, осматривая чёрный браслет, который отличается от того, что на правой руке, с изображением молнии. На этом новом браслете — круглый символ змеи, похожий на значок, который я видела на форме надзирателей из Пустых.

— Это просто браслет. Они снимут его, когда ты посетишь медотсек. — Брат тянет меня через двери фабрики в самую гущу суеты раскладывающихся торговцев. Я замечаю, как Ной поигрывает бровями мне вслед, прежде чем я скрываюсь из виду.

— Почему я должна идти в медотсек?

Затащив меня в тесный угол, Никс закрывает меня своим телом и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Слушай меня внимательно, Шторм. Иди в медотсек. Отдай им свой соленс. Не пытайся играть в героя. Сделай это быстро. Не задерживайся. Зашла и вышла. Я буду ждать тебя перед медотсеком, когда ты закончишь.

Мои руки сжимаются в кулаки, впиваясь в заживающие порезы.

— Я не понимаю.

— Иди в медотсек. Будь быстрой. Не задерживайся, — продолжает Никс, снимая с моей спины пустой мешок.

— Но я…

Он уходит, поворачивая голову и суровым взглядом приказывая мне идти. Проклятье. Обычно он не бывает таким категоричным. Если только не обеспокоен. Хотя мы ведь не сделали ничего плохого.

Я уже сдавала соленс раньше. Если бы они нашли во мне хоть каплю соленса Хало, они бы забрали меня. Но вот я здесь, просто ещё одна свинья. В этом плане я обделена, и именно поэтому я — фермер молний.

Не раздумывая, я следую его указаниям и иду в медотсек. Он находится за прилавками рынка, ближе к задней части здания, с бело-чёрным крестом над входом. Я останавливаюсь на пороге запертой стеклянной двери. Обернувшись к толпе, я ищу Никса, но нигде не могу его найти.

Зашла и вышла. Быть быстрой. Я с этим справлюсь.

— Ну, надо же, кого я здесь вижу? — Твою ж мать. Я громко вздыхаю и разворачиваюсь на босой пятке, сталкиваясь с тёмно-синими глазами, чей оттенок совершенно отличается от моего. Сальные каштановые волосы Ноя падают ему на плечи, и я бы почти сочла его симпатичным, не будь он таким мудаком — причём вонючим мудаком.

Мне в самом деле не стоит тыкать пальцем, когда я, вероятно, пахну ничуть не лучше.

— Да, ну, ты же видел, как я вошла, Ной. — Я развожу руками перед нами.

Он придвигается ближе. Я делаю шаг назад, в сторону медотсека. Теперь я чувствую его запах. Не знакомый душок металла, грязи и пота. От Ноя несёт мерзостью. От его дыхания разит смертью. Его зубы жёлтые из-за отсутствия чистки. Если он не будет осторожен, они начнут выпадать. К горлу подступает тошнота.