Рен идёт впереди, а Сера ведёт моего келпи; Санни с широко распахнутыми глазами сидит передо мной, пока я еду боком, не в силах перекинуть ноги из-за большого живота.

Поначалу Санни побаивался ехать на этом массивном животном. По правде говоря, мы оба боялись. Рену пришлось подсаживать нас на келпи, который оказался на удивление сухим, учитывая, что он живёт в озере. Мелеку не понравилось, что ко мне прикасается другой мужчина; он рычал издалека, как бешеное животное. Санни понимает, что его отец сейчас не в себе, и нам нужно отвезти его в Земли Фейри за помощью. Сказки, которые я рассказывала своему маленькому мальчику по ночам, подготовили его к такой судьбе.

Пока мы приближаемся к разрастающейся стене высоких, густых деревьев, Сера рассказывает, что тоннель, по которому мы прошли, был частью старой системы шахт, захваченной фэй лет десять назад, когда они отвоевали эту землю. Он прорезает горный перевал, так что это единственный доступный путь, который Хало не охраняет усиленно. Судя по всему, однажды они сбили огненной магией пару дронов, пролетавших здесь, и с тех пор не видели ни одного. Из-за сокращения числа надзирателей Хало вынуждены отправлять всех на передовую, особенно после того, как вчера фэй снова пошли в наступление и оказались почти у самых фабрик. Увидеть своих собратьев-серондов спасёнными — это за гранью моих самых смелых грёз.

Пока наш келпи неспешно шагает, Сера с энтузиазмом рассказывает мне обо всём, что касается фэй, и говорит о Хало — меланхоличной теме, которую мы обычно избегаем. Думаю, это самый долгий разговор в моей жизни, а её воодушевление может сравниться только с восторгом Санни.

— Существует множество видов фэй. Ренфир — фэй земли. Я — фэй воды с даром исцеления, редкое, но катастрофически сильное сочетание. Ещё у нас есть оракулы, заклинатели и оборотни.

— Что ты имеешь в виду под фэй воды и целительницей? — перебиваю я её.

Она продолжает, едва сделав вдох:

— Мой отец был очень искусным целителем земли. Капля его крови в правильном зелье могла излечить всё что угодно. А моя мать — водная сирена. Врачевательница сердца и души. Она способна почувствовать боль в теле одним лишь прикосновением. Невероятная красавица. Обычно, когда смешиваются два вида фэй, один превосходит другой, и ребёнок наследует только одну специализацию, но мне достались обе. Мой дар исцеления и сила сирены развивались в равной степени, а это значит, что я могу исцелять с помощью прикосновений, поцелуев и с…

Прежде чем она успевает договорить, Серафина замечает, как мои новообретённые стальные глаза лезут на лоб, а мои руки тянутся закрыть Санни уши.

— Упс, извини. В общем, суть ты уловила. Когда я целовала Ренфира, я чувствовала всю его боль, и одной только моей слюны было достаточно, чтобы быстро исцелить все синяки и порезы, которые он получил в бою с твоим истинным. Будь раны глубже, ему бы понадобилась моя кровь. Однако я не вижу смысла колоть палец, когда с этим отлично справляется поцелуй. В этом отношении я настоящая сирена. Не волнуйся, для тебя и пары простых прикосновений я использовала свою кровь — то, что вы называете соленсом. — Она спешит меня успокоить.

Я киваю, словно всё это имеет идеальный смысл, хотя это совершенно не так. Магические существа, способные исцелять поцелуем. Это выходит за рамки историй, которые рассказывал мне Никс. Я убираю руки от ушей Санни.

— Мама, — хнычет он. — Я хочу послушать, что говорит Сера.

— Некоторые вещи не для детских ушей, — шепчу я, щекоча его за бок.

Он заливается смехом. Отдышавшись, он спрашивает нашу розовую спутницу:

— А у вас дома есть другие дети, с которыми я смогу играть?

Сера сияет улыбкой, демонстрируя ровные белые зубы на фоне тёмно-розовых губ.

— Я так рада, что ты спросил, малыш. Там полным-полно детей всех возрастов, и они обожают заводить новых друзей.

Санни едва не подпрыгивает на месте.

— Ты слышала, мама? Ты была права!

Самым тяжёлым в наблюдении за тем, как растёт Санни, всегда была наша изоляция. Чувство вины стало моим постоянным спутником. Я знала, что мы должны держаться от них подальше. А он никак не мог понять, почему. Наконец-то я смогу подарить ему детство, которого он заслуживает. А Феникс никогда не узнает, каково это — быть без друзей. Они будут у нее с самого начала.

Я прощаю себе ту единственную попытку выйти в город Хало, чтобы найти Санни друзей по просьбе Мелека. От одних воспоминаний об этом живот скручивает узлом. За отведённое время я сидела и играла с Санни в серой комнате под пристальными взглядами других матерей Хало. Я — белая ворона, аномалия. Вся эта группа была создана для того, чтобы вдалбливать новым матерям, как они должны воспитывать своих детей. Большую часть времени я боролась с тошнотой. Когда занятие закончилось, я вернулась домой, уложила Санни спать и разрыдалась в душе. Я попыталась снова, когда ему было три, потому что видела, как отчаянно ему хотелось общаться с ровесниками. Во второй раз Мелек не настаивал. Он поехал со мной и ждал в машине, пока я не вернусь. Меня хватило ровно на то, чтобы зайти в игровую и тут же выйти обратно; Санни вцепился в меня, чувствуя враждебность окружающих. В тот день я оставила попытки найти ему друзей.

Единственными товарищами по играм для бедного ребёнка оставались только мы с отцом.

Я чувствовала себя ничтожеством. В те моменты, стоя перед группой женщин Хало, мной овладевала слабость; я была совсем не той девчонкой, которой гордился бы мой брат. Не той женщиной, которая давала отпор Мелеку. Боль в сердце за моего маленького мальчика была невыносимой. Это заставило меня осознать, насколько отчаянно нам нужно найти выход из этого места. Если они не приняли меня, они никогда не примут моих детей.

Теперь истории, которые я рассказывала ему о Землях Фейри, оказались правдой. Истории, которые мне когда-то рассказывал Никс. Я обмякаю от облегчения. Неужели я наконец-то сделала хоть что-то правильно?

Положив руку на свой большой живот, я могу искренне сказать, что с нетерпением жду появления девочки, растущей внутри; жду, как она будет жить в мире, который примет её с того самого момента, как она покинет моё тело и появится на свет. И как бы сильно враждебный командир, связанный позади меня, ни завладел большей частью моего сердца, ни одно место больше не будет держать меня в плену. Подарить моим детям настоящий дом — это для меня всё.

Пока мы продолжаем путь, Санни пускает в ход всё своё обаяние, расспрашивая Серу о том, что его ждёт в Землях Фейри. Я позволяю им болтать, обдумывая всё, что произошло за такой короткий промежуток времени. Одно слово продолжает пульсировать в голове — истинный.

— Что значит «истинный» для фэй? — Мне нужен её ответ на этот вопрос. Я не могу позволить неизвестности терзать мой разум.

— Ах, истинные. — Она изящно вздёргивает идеально очерченную бровь. — Это нечто поистине волшебное. Истинные обретают друг друга, когда две души встречаются и находят себе равных, выбирая связать свои судьбы на всю жизнь. Как только они делают этот выбор, для них больше никого не существует. Они видят только этого человека. — В глазах Серы загораются звёзды, когда она говорит это. — Я всё ещё не нашла душу, к которой взывает моё сердце. Тебе повезло найти свою в столь юном возрасте.

Я бледнею и начинаю лепетать:

— Но я не могу быть истинной Мелека. Я человек. И к тому же он большую часть времени та ещё заноза в заднице. — Последнюю фразу я произношу себе под нос, закрывая уши Санни, но он отмахивается от моих рук, желая слышать каждое наше слово.

Сера смеётся — гипнотическим, звенящим смехом.

— О, милая Шторми, неужели ты не видишь, как он на тебя смотрит?

Мы обе оборачиваемся и смотрим на мрачного мужчину, шагающего между келпи, опутанного зелёными лианами; в пылу драки рубашку с него сорвали, и его обнажённый торс выставлен напоказ. Наши взгляды встречаются, и воздух искрит от напряжения. Блядь.