Вспышка цвета электрик ослепляет меня, и чьи-то руки ложатся по обеим сторонам моего лица, притягивая к себе. Языки пламени, прорезающие лазурную полосу в моём видении, окружают меня со всех сторон. Паника сжимает горло, рвётся наружу; я распахиваю глаза и вижу два молочно-белых шара, смотрящих на меня, и нежную полуулыбку на женских губах.

— Оно не причинит тебе вреда. — Звук, который она издаёт, проходит сквозь меня, хотя её губы неподвижны. Эта сладкая, мягкая вибрация мгновенно успокаивает, а её ладони крепко удерживают меня на месте. — Я иду за тобой. — Яркие синие искры, от светлых до тёмно-синих, начинают мерцать и кружиться вокруг нас. Они не обжигают. Наоборот, я чувствую себя в безопасности. Как дома. Ощущаю целостность. — Я найду тебя. — Она прижимается своим лбом к моему. — Доверься фэй.

В одно мгновение красота танцующего синего пламени, окружающего меня и мою спутницу, исчезает…

Я вздрагиваю, надёжно спрятав сон в глубинах подсознания, почти ожидая проснуться от плача младенца. Но, к счастью, я прихожу в себя, укрытая крепким, обжигающим теплом моего свирепого мужа-командира, закутанная в блаженство, в котором я тону. Открыв заспанные глаза, я замечаю перед собой взъерошенную макушку миниатюрной копии Мелека, который безмятежно спит.

Я с облегчением выдыхаю, замечая свой округлый живот. Благодарю богов или любую другую сущность, в чьих ногах мне нужно валяться за проявленное ко мне милосердие.

Оценив сохранность своих самых главных сокровищ, я чувствую себя абсолютно проснувшейся; сон привиделся мне, пока я была в отключке. Отмахнувшись от него, я потягиваюсь рядом с мужем. И с удивлением отмечаю полное отсутствие какого-либо дискомфорта в теле. Не болит даже рука, в которую Мелек вставил капельницу для переливания.

Широкие ладони каким-то образом притягивают меня ещё ближе к мускулистой груди у меня за спиной.

— Доброе утро, жена.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать сказанное.

— Утро?

Мелек ворчит у меня за спиной:

— Да. Ты проспала весь день и всю ночь.

Ого. Наверное, это объясняет, почему я совсем не чувствую усталости. Он даёт мне немного пространства, чтобы я могла развернуться в его объятиях. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, свет, пробивающийся сквозь открытые шторы, высвечивает серый оттенок его радужек. Подняв палец к линии его скул, я веду им вверх к глазу и обвожу глубокие морщинки, залёгшие под ним.

— Насколько всё было плохо?

Когда Мелек произнёс слово «переливание», я поняла, что потеряла много соленса. Оказавшись в постели, перед тем как потерять сознание, я почувствовала что-то липкое внизу платья. Экстренная аптечка в нашей спальне появилась сразу после того самого случая, который должен был закончиться смертью для нас с Санни, но кое-кто — мужчина, лежащий сейчас рядом со мной — умел ставить капельницы благодаря своей медицинской подготовке солдата на войнах с фейри.

К нашему счастью, оказалось, что он держит одну такую дома в своей аптечке. Мелек — универсальный донор соленса для Хало, поэтому он без колебаний отдавал мне свою жизненную силу, пока мы оба не оказались выжаты почти досуха в тот первый раз.

Интересно, как далеко он зашёл в этот раз?

Он кладёт руку мне на бедро и проводит ею вниз по ноге. Кожа покрывается мурашками от его прикосновения, пальцы на ногах поджимаются. Он закидывает мою ногу на свою, ещё больше сокращая расстояние между нами.

— Ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Его уверенность перед лицом моей смерти просто поражает, особенно учитывая, что в первый раз он был на грани истерики.

— Значит, с ней всё в порядке?

Поцелуй касается моего лба.

— Здорова как никогда. Вам обеим просто понадобилось немного больше меня внутри вас.

Я толкаю его в плечо. Но он не даёт мне отстраниться.

— Правда? По-моему, во мне и так уже предостаточно тебя. Тебе так не кажется?!

— Тебе никогда не будет достаточно меня, и ты это знаешь, жена. — Веселье играет в прядях моих волос. — У меня есть новости, — продолжает он.

— О, и какие же? — Он проводит рукой вверх по моей спине.

— С этого момента и до самого рождения Феникс тебе предписан строгий постельный режим.

— Что, прости? Я чувствую себя отлично. Это просто нелепо. — На этот раз я предпринимаю целенаправленную попытку вырваться. Он сжимает меня крепче.

— Нужно ли мне напоминать, что ещё вчера ты потеряла столько соленса, что оказалась на волосок от смерти? Единственное, что спасло твою жизнь — это я.

Я знала, что всё было плохо. Вчера он был слишком спокоен, и это потому, что ситуация точь-в-точь повторила то, что случилось в прошлый раз. Но в этот раз он успел быстрее, и упрямая девчонка внутри меня выстояла.

Мне хочется бросить ему язвительный ответ. Но я не могу. Лишь тихий выдох срывается с моих губ.

— С Санни хотя бы всё в порядке?

Мелек кряхтит, прижимаясь своим лбом к моему, нос к носу.

— Это был просто ушиб. С ним всё хорошо. Тебе не следовало нести его на руках.

— Он упал с самого верха домика на дереве. Он не двигался. Ты бы поступил точно так же, — огрызаюсь я в ответ. Судя по тому, как он себя вёл, я могла бы поклясться, что рука сломана.

— Да, но у меня нет беременности с высоким риском.

Его голос говорит: Я злюсь на тебя. Его руки рассказывают совсем другую историю: впиваются в мою кожу, его твердеющий член, который я до этого момента старалась игнорировать, умоляет о внимании. Подавшись бёдрами вверх, я обвиваю свою ногу вокруг его ноги и тихо стону.

— У меня есть ещё одна новость.

— Какая?

— Больше никакого секса с проникновением. Предписание врача.

Что? Он сказал никакого секса с проникновением?

— Врач произнёс именно эти слова?

Бесстрастно застонав, он отвечает:

— Да.

Смех рвётся наружу. Я представляю, как врач говорит главнокомандующему Хало, что тот больше не может трахать свою жену — лишает его любимого хобби.

Когда родился Санни, Мелек не прикасался ко мне целых четыре недели. Спустя какое-то время его выдержка перестала меня впечатлять. Скорее, начала бесить. Я никогда не просила его держаться от меня подальше. Он помогал мне с Санни и во всём остальном, но никогда не переходил черту. В конце концов мне пришлось самой спровоцировать его на прикосновение. Я вовсе не была сделана из хрусталя. В первые несколько недель после родов, получив дополнительную порцию соленса Мелека, я чувствовала себя как новенькая. Даже лучше, чем новенькая.

Изголодавшейся.

Бывали моменты, когда я притворялась, что мне нужна помощь с одеждой, или жаловалась на боль в спине, только чтобы почувствовать прикосновение его кожи к своей. Его пальцы никогда не задерживались дольше положенного приличиями. Это начинало выводить из себя.

Не помню точного момента, когда осознала, что зависима от его прикосновений. Примерно в то же время, когда я пыталась добиться его внимания, я поняла, что он проник под мою кожу, и у меня нет никаких шансов от него избавиться. Он поймал меня в свои сети. Это было безумием, учитывая, что первую половину нашего брака я только и мечтала о том, чтобы перерезать ему глотку, и посылала его к чертям при любой удобной возможности.

На тридцать первую ночь, уложив Санни в люльку, я нашла Мелека в главной гостиной: он потягивал виски у камина и отвечал на сообщения в телефоне. Я оседлала этого ублюдка, достала его член и начала тереться о него, как обезумевшее животное во время течки. Получив это негласное разрешение, он снова набрасывался на меня каждую ночь, словно ничего и не изменилось, а я втайне упивалась этим.

Девчонка, поселившаяся в моём теле, должна родиться только через месяц, и те четыре недели без его траха, доводящего до комы, во время первой беременности, были настоящей пыткой. В этот раз мне придётся продержаться.

Воздержание может быть полезным… нет, оно будет полезным.