Прислонившись головой к его груди, я вдыхаю аромат древесных пряностей. Мне не хочется причинять ему новую боль. Это горькая пилюля.

— Ой, — скулю я, хватаясь за живот.

Мелек мгновенно опускается на пол, садится передо мной на корточки и пытается приподнять моё лицо.

— Что случилось? Это ребёнок?

Я лгу.

Я лгу ради своих детей.

Я лгу ради Мелека.

И, что самое важное, я лгу ради себя и того, во что я превратилась.

— Я… Ох, ай. — Откинувшись на его стол, я для убедительности надавливаю на верхнюю часть живота.

Как я и ожидала, Мелек собирается подхватить меня на руки, всегда пытаясь контролировать ситуацию. Я отмахиваюсь от него.

— Нет. Не надо. Мне нужна ледяная вода.

— Уверена, что это всё, что нужно? Я должен вызвать врача.

Его неуверенная рука замирает передо мной, и я беру её.

— Это просто несварение, и единственное, что мне помогает — это ледяная вода. Пожалуйста.

Командир встаёт, теперь сосредоточенный на задаче. Беспокойство искажает его черты, но он кивает.

— По крайней мере, позволь мне уложить тебя в постель.

— Нет. Если я пошевелюсь, станет только хуже. Просто принеси воды, пожалуйста. — Мои глаза умоляют его оставить меня, сделать так, как я прошу. Выпустив мою руку, он решительным шагом выходит из кабинета — человек с миссией. Его целеустремлённостью можно только восхищаться.

Сработало. Не думала, что это будет так просто. Мне казалось, он сразу раскусит мою ложь.

Услышав, как шаги спускаются по лестнице, я как можно незаметнее соскальзываю со стола и одними губами произношу экрану компьютера: «Что, блядь, я творю?», видя в нём своё отражение. Я сотни раз видела, как Мелек пользуется этой штукой. Это не может быть так уж сложно. Подёргав за щёлкающее приспособление, я вижу, как экран загорается, запрашивая п-а-р-о-л-ь.

Именно здесь нехватка практики чтения за последние двенадцать лет ставит меня в тупик. Мне требуется несколько мгновений, чтобы слово окончательно дошло до меня. Пароль.

Чёрт, каким может быть его пароль? День рождения Санни? Судя по тому, что я теперь знаю о командире, я не сомневаюсь, что он бы использовал что-то сентиментальное. Я ввожу все мало-мальски значимые даты, но безрезультатно. Дата рождения Санни. Дата нашей свадьбы. Какие-то непонятные комбинации имён. Ничего не подходит.

Что этот человек вообще мог поставить в качестве пароля? Единственное, что он любит больше Хало, как я знаю — это Санни. Вслед за этой мыслью одно слово всплывает на поверхность моего разума, и я решаю попробовать. «Ш-Т-О-Р-М».

Произносить буквы вслух — это словно впечатывать их себе в память. Играть в алфавит на земле во дворе с Санни — это совсем не то же самое, что видеть эти буквы здесь, подсвеченные свечением экрана.

Компьютер оживает. Я замираю; на экране открывается страница за страницей. Мой разум хочет сосредоточиться на том факте, что Мелек использовал моё настоящее имя в качестве пароля — какого чёрта, — но у меня нет на это времени.

Вместо этого я быстро просматриваю документы, которые уже были открыты на экране мужа. Некоторые слова мне незнакомы, однако одно привлекает моё внимание, под заголовком: О-п-ер-а — ция Новый Хало. Под названием красуется схема в сопровождении непонятных мне цифр, а за ней следует подзаголовок, выделенный красным жирным шрифтом.

— Яд… Яд — ерные о — сад — ки.

Это только сбивает меня с толку. Это слово мне незнакомо. Я откладываю его в памяти на потом, чувствуя, что оно может быть важным.

Снаружи кабинета раздаётся скрип — звук, хорошо известный в нашем доме, сигнал о том, что кто-то наступил на деревянные ступеньки на середине лестницы. Мой взгляд мечется от экрана к двери; меня охватывает ужас, когда я осознаю свою ошибку. Я понятия не имею, как вернуться к экрану с паролем. Идиотка, ругаю я себя.

Кликнув обратно на первую страницу, которая изначально была открыта, я оставляю компьютер, бросаюсь к дверному проёму и прижимаю руку к стене, делая вид, что пытаюсь удержаться на ногах. Для пущего эффекта я сгибаюсь пополам.

— Мелек, — хриплю я.

Поднявшись на последнюю ступеньку, он замечает меня.

— Тебе нужен врач?

Подняв голову, я заслоняю собой весь дверной проём, чтобы он не увидел, что его компьютер вполне себе работает.

— Ты принёс воду?

Муж подбегает, и я вцепляюсь в его предплечье, когда он протягивает мне стакан. Я залпом выпиваю прохладную жидкость.

Своим взглядом я умоляю: Пожалуйста, не заходи в эту комнату. Пожалуйста, останься со мной. А вслух произношу:

— Помассируешь мне живот? Иногда это помогает. — Скажи да. Пожалуйста, скажи да.

С моим коротким вскриком Мелек подхватывает меня на руки. Не в силах искоренить в себе командира, он запирает за нами дверь, прежде чем быстрым шагом направиться в нашу спальню. Кризис миновал. Я теснее прижимаюсь к нему.

В нашей комнате он осторожно ставит меня на ноги и велит поднять руки. Взявшись за подол ночной рубашки, он стягивает её через голову, обнажая почти полностью голое тело, за исключением белья.

Заметив, как темнеет его взгляд, я предупреждаю его:

— Даже не думай. Прямо сейчас мне нужны твои руки, а не твой член.

Уголок его губ кривится в усмешке. Вспышка жадного возбуждения охватывает моё лоно при виде того, как этот высокий, мускулистый мужчина — мой муж — желает овладеть мной. Продолжая играть свою роль, я потираю воображаемую боль в груди.

Вырвавшись из оцепенения, он делает шаг назад и потирает подбородок, окидывая меня взглядом.

— Прости. Я ничего не могу поделать со своей рефлекторной реакцией при виде тебя голой.

За сегодняшний вечер он извинился передо мной дважды. Беспрецедентное поведение.

Я откидываюсь на нашу кровать.

— Рефлекторной реакцией дикого зверя?

В его глазах вспыхивает огонёк.

— Да, ну… — Мой муж облизывает губы и пожирает меня взглядом с нарастающей интенсивностью. — Мне трудно сосредоточиться, когда… — Когда он нависает над кроватью, всё ещё одетый в свой чёрный деловой костюм, я таю.

— Когда что? — Мои пальцы впиваются в простыни подо мной, заставляя тело оставаться неподвижным.

— Когда каждую ночь в моей постели лежит самая красивая женщина во всех мирах, и я могу называть её своей женой.

Вот опять моё глупое сердце — бьётся неровно, ступает на неизведанную территорию. Это пугает самым волнующим образом.

На этот раз мне действительно больно; я растираю область прямо под грудью, полностью открытая каждому его дюйму. Отодвинув мою руку, он принимается за массаж. С чего это этот ублюдок делает такие сногсшибательные признания сегодня вечером? Если бы я ударила его коленом по яйцам, мне бы наверняка стало легче, я была бы менее до тошноты сентиментальной. Скорее всего, за это меня бы отшлёпали. Не самая худшая из моих идей.

Может, он чувствует то отдаление, которое мне необходимо между нами, чтобы сбежать с фэй? Хотя с его стороны это может быть только догадкой. Верно?

Широкие, уверенные движения разминают мои узлы и натянутые мышцы. Я млею в его умелых руках. Разумеется, его массаж безупречен. Он играет каждой клеточкой моего тела так, словно делал это уже миллион раз. Этот мужчина всегда на шаг впереди. Он чувствует то, что мне нужно, ещё до того, как я сама это осознаю. С нами всегда был этот плотский танец.

Он обхватывает руками мою грудь, намеренно избегая чувствительных сосков. Я едва не умоляю его вернуться. Выше, выше, выше. Ещё чуть-чуть. Но вместо этого он опускается вниз, скользя мозолистыми руками бойца по моему округлому животу. Мои глаза автоматически закрываются, и я слышу его хриплый голос, чувствую, как его тёплое дыхание задерживается на моей коже:

— Будь нежна с мамой, Феникс.

Будь он проклят. Почему он не может снова стать тем прежним Мелеком, который игнорировал меня всё время, за исключением наших ночных баталий в спальне? Отчаянно пытаясь сдержать слёзы, я прикусываю язык. Он не назвал нашего ребёнка Феникс. Он этого не делал. Это всё моё воображение. Когда он целует растяжки, ползущие по бокам моего живота, наша малышка бьёт его прямо в лицо. Я улыбаюсь сквозь бурлящую внутри боль. Наконец-то. Хоть кого-то ещё тошнит от дерьма Мелека.