— И с кем же, жена? Скажи лишь слово, и я насажу тебя на свой член.

Слова Мелека грубы, но моя киска сжимается, отчаянно жаждая всего, о чём он говорит, а вены вспыхивают хищным желанием.

— Я… — Это трудно произнести. Он из Хало. Я наполовину из Хало. Моя семья мертва.

Отпустив дерево за спиной, за которое я цеплялась мёртвой хваткой, я вцепляюсь кулаками в его рубашку, притягивая наши рты на расстояние вдоха.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, муж. — Я яростно прижимаюсь своими губами к его. — Я хочу, чтобы ты наполнил меня своей спермой.

Никаких дополнительных приглашений не требуется. В долю секунды его пухлые губы накрывают мои, присваивая меня себе. Жёсткие пальцы сжимают мою задницу и впечатывают меня в непреклонную твёрдость тела Мелека; наши губы силой заставляют друг друга раскрыться, мы жадно сосём языки и кусаем податливую плоть, зубы сталкиваются в борьбе за доминирование. Единственная причина, по которой он победит, заключается в том, что я сама этого хочу. Я хочу, чтобы он подчинил себе каждое чувство в моём теле.

Заставил меня чувствовать.

Заставил меня забыть.

Заставил меня кричать.

Подтягивая меня вверх по своим рельефным мышцам, я едва успеваю обхватить ногами его крепкую талию, когда он вцепляется рукой в мои волосы и оттягивает моё лицо назад; я судорожно глотаю воздух. Мелек улыбается с порочной, разрушительной силой. Его дыхание учащается, но он не проявляет тех же признаков усталости, что и я.

— Скажи мне, жена, ты течёшь для меня?

Мой рот приоткрывается, и я замираю. «Течёшь» — это слабо сказано. Шлюзы открылись до такой степени, что он сможет пить меня большими глотками. Рука в моих волосах исчезает, и я скулю от этой потери. Его ладонь возвращается, появляясь перед моим лицом, и на мгновение меня ослепляет блеск лезвия выкидного ножа, который Мелек достал из-за пояса.

Я часто забываю о разнообразном оружии, которое он постоянно носит при себе. По вечерам он убирает его в сейф в нашей гардеробной. Мне ещё ни разу не доводилось видеть, как он применяет что-то из своего арсенала. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что его кулаки — это, пожалуй, самое эффективное его оружие.

— Что ты собираешься с этим делать? — бормочу я, и мои губы дрожат.

— Отвечай на мой вопрос. Ты. Мокрая?

Хватка Мелека — он держит мою задницу одной рукой — впивается в её округлости, сжимая меня и заставляя тереться киской о его живот.

— Я… — Да к чёрту всё. Зачем я строю из себя такую недотрогу? Он уже видел меня голой, поскольку для него не существует границ, когда я переодеваюсь, не говоря уже о тех многочисленных разах, когда я пыталась его соблазнить. — Да.

Его рот у самого моего уха, губы скользят по нежной мочке.

— Я знаю. Ты уже промочила мне рубашку.

— Что… — Содрогнувшись, я пытаюсь отстраниться от него, жалея, что мои трусики не стали достаточной преградой.

Лезвие ложится на пуговицы, идущие ря́дом спереди на моём платье.

— Что ты делаешь, Мелек?

— Беру то, что принадлежит мне.

— И что же тебе принадлежит? — Я вздёргиваю бровь. Он это серьёзно?

— Ты.

Щёлк. Он подцепляет ножом и отрывает первую пуговицу.

— Прикоснулась.

Щёлк.

— Ко мне.

Щёлк.

— Первой.

Щёлк.

Мудак. Ублюдок. Пустотная ёбаная мразь. Во мне вспыхивает ярость, когда мой белый хлопковый бралетт полностью обнажается перед ним. Женщина в магазине пыталась заставить меня купить бюстгальтер на косточках. Я отказалась. На полях молний мы не носили лифчиков, а эти выглядели такими неудобными.

— И что теперь? Я для тебя просто мокрая пизда, которую можно разграбить, как какому-то безумному надзирателю Пустых?

Ответом мне служит тишина.

Голубая молния сталкивается с серой яростью.

А затем он отвечает…

— НЕТ. ТЫ — МОЯ ЖЕНА.

Это звериный рёв. Настолько громкий, что надзиратели Хало у железных ворот, «охраняющие» нашу собственность, наверняка его услышали.

Слово «жена» с его порочных губ становится моей капитуляцией. То, как это слово срывается с его языка, лишь ещё раз подтверждает, насколько прочно я замурована в его когтях. Он замирает, словно застыв во времени, дрожа, пока я поднимаю руки, обвиваю его шею и опускаю их на единственную мягкую часть его тела — его волосы.

Его глаза закрываются.

— Ты моя. — Он добавляет это признание тихо, не желая, чтобы кто-либо другой его услышал, включая меня, но деревья шумят не настолько громко, чтобы позволить ему это.

— И как же ты собираешься ублажать свою жену, муж?

Его челюсть каменеет, рокот зарождается в груди и поднимается к горлу.

— Я планирую пожирать каждый её дюйм, пока она не начнёт выкрикивать моё имя.

Во рту пересыхает, язык скользит по зубам, и я сглатываю.

— Хорошо. — Я быстро киваю. И притягиваю его лицо ближе к своему. — Сделай это.

— Хорошо. — Он повторяет моё слово. — Я сделаю это.

Наш первый поцелуй был просто сногсшибательным. Однако новое возбуждение расцветает внутри, когда командир разворачивает меня, прижимая мои руки обратно к грубой коре и отбрасывая юбку так, что я оказываюсь полностью открытой перед ним. Ожидание большего…

Это предвкушение держит меня мёртвой хваткой.

— Ёбаная империя. — Его голос звучит хрипло, а дыхание омывает внутреннюю поверхность моего бедра.

Я вздрагиваю; электрический разряд пронзает всё тело.

— Не двигайся.

Я замираю, когда что-то холодное касается моей кожи, а затем что-то твёрдое надавливает на ткань моих трусиков. Раздаётся звук рвущейся ткани, прежде чем порыв ветра остужает моё лоно, и меня начинает трясти с головы до ног.

Борода Мелека царапает мою нежную кожу. Я крепче вцепляюсь в ствол дерева. Если после этого у меня останутся занозы, он будет вытаскивать их… Горячая влага проходится языком по самому центру моей киски.

— О. Мой. Бог. — Дыхание становится рваным. Сердце пропускает удары, пытаясь осознать, что со мной происходит. Что Мелек делает.

Он лижет снова и снова. Его язык не просто скользит по самому центру моей влаги; он задерживается, дразня складочки, время от времени посасывая — дразнящее сочетание, от которого кружится голова.

Я растекаюсь по дереву передо мной. Мои ноги рефлекторно смыкаются пару раз, и он шлёпает меня по заднице, требуя, чтобы я держала их раздвинутыми. Я повинуюсь. Впервые в этом забытом Хало браке я веду себя послушно.

С тихим скулением, стонами и прерывистым шёпотом, полным поощрений, я позволяю мужу позаботиться об этом безумном желании между моих ног, пока неконтролируемые потоки влаги льются наружу.

Никто на фабрике не рассказывал, что секс может быть таким. Я слышала истории об интрижках, от которых женщины теряли голову из-за каких-то дьявольски привлекательных фермеров. А мама говорила мне, что мужчина засовывает свой пенис во влагалище, чтобы зачать ребёнка. Это звучало как нечто совершенно ужасное и болезненное.

Мама не рассказывала мне о неконтролируемых, заставляющих дрожать бёдра взрывах, охватывающих всё тело. О той дикой похоти, которую я испытаю, глядя на него обнажённого, на то, как напрягаются и играют его мышцы, а член стоит по стойке смирно. Она не говорила мне, что в итоге я буду хотеть этого сильнее, чем завтрак, обед и ужин. Она не говорила мне, как моё тело будет реагировать на него — как чёртов протекающий кран.

Моя собственная рука не шла ни в какое сравнение. Стоило Мелеку прикоснуться ко мне губами, и я превратилась в податливую глину в его руках.

— Я сейчас… — Пальцы сокрушительно впиваются в верхнюю часть моих бёдер. То, как он посасывает мой клитор, заставляет меня хотеть отползти вперёд. Пытка. Это настоящая пытка. — Я сейчас кончу.

Я стону, и на последнем слове его зубы сжимаются вокруг моего набухшего эпицентра, а тело взрывается симфонией красок.

Я валюсь вперёд, но две сильные руки мастерски ловят меня, подтягивают вверх, заставляя обхватить ногами его тело, и разворачивают нас так, что теперь его спина прижата к дереву, а я крепко прижата к нему спереди. Лицом к лицу, и на этот раз между нами нет никаких преград. Моих трусиков больше нет, его губы блестят от моих соков, а я совершенно обессилела.