— Садитесь, Попова! И запомните: это не Валентина Петровна.

— А кто?

— Это Геннадий Аркадьевич. И он работает на нашей кафедре дольше, чем некоторые преподаватели.

Аудитория взорвалась хохотом.

— Простите, Геннадий Аркадьевич, — обратилась Машка к скелету. — Не признала.

Громов постучал указкой по столу.

— Тишина! Начинаем занятие! А вы, Попова, после лекции задержитесь.

Ну вот. Первый день, два замечания, одно изгнание и персональная аудиенция у заведующего кафедрой.

Денис наклонился к ней:

— Ну что, Валентина Петровна, кажется, у тебя проблемы.

— Денис, милый… Когда стану патологоанатомом, приходи ко мне.

— Зачем?

— По старой дружбе.

Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от мамы: «Машенька, ну как первый день? Всё хорошо? Преподавателям понравилась?»

Машка напечатала: «Мам, всё отлично. Меня уже два раза запомнили и один раз выгнали. А сейчас профессор хочет поговорить со мной лично. Кажется, я произвела впечатление».

Мама ответила почти мгновенно: «МАША, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!»

«Ничего страшного. Только перепутала пол скелета».

«Я ЗВОНЮ ТВОЕМУ ОТЦУ!»

Машка убрала телефон.

— Ну всё, — пробормотала она.

— Что? — шепнул Денис.

— Теперь меня дома тоже ждёт вскрытие.

И это был только понедельник.

Конец второй главы.

— —

МАШКА ПОПОВА · ПЕРВЫЙ КУРС

Глава 3. Профессор, валерьянка и семейный позор

Машка сидела на первой парте и старательно делала вид, что внимательно слушает лекцию. Получалось плохо.

Во-первых, ей хотелось есть.

Во-вторых, телефон в кармане вибрировал с такой настойчивостью, будто там поселился бешеный шмель.

В-третьих, профессор Громов периодически бросал на неё взгляды, от которых хотелось заранее написать завещание.

И наконец, в-четвёртых, Денис Волков.

Этот гад сидел рядом, рисовал в тетради виселицу и подписывал под ней: «Попова М. С. Первый день обучения. Не выдержала нагрузки».

Машка посмотрела на рисунок, взяла ручку и пририсовала вторую виселицу: «Волков Д. А. Умер от собственной тупости. Случай признан безнадёжным».

Денис прочитал, хмыкнул и пририсовал между виселицами сердечко.

— Ты больной? — прошипела она.

— Пока нет. Но ты стараешься.

— Убери сердечко!

— Почему? Красиво же.

— Я тебе сейчас эту ручку в…

— Попова!

Голос профессора прозвучал словно приговор суда. Машка вскочила.

— Я не виновата!

Аудитория расхохоталась. Громов положил мел на стол.

— Интересное заявление. Особенно учитывая, что я ещё ни в чём вас не обвинял.

— Это на всякий случай.

— Садитесь.

Профессор посмотрел на Дениса:

— Волков, а вы чем занимаетесь?

— Конспектирую.

— Очень похвально. Покажите.

Денис побледнел. Машка оживилась: справедливость существует!

Громов протянул руку. Денис неохотно отдал тетрадь. Профессор изучил две виселицы, сердечко и подписи.

— Так. Попова умерла от учебной нагрузки, Волков — от тупости… А сердечко здесь зачем?

Денис кашлянул.

— Посмертная любовь.

Машка издала звук между кашлем, всхлипом и предсмертным хрипом.

— Попова, вам плохо?

— Нет, профессор. Просто душа покинула тело от стыда.

— Верните её обратно. До конца лекции ещё сорок минут.

Когда занятие закончилось, студенты высыпали в коридор с таким облегчением, словно их выпустили из исправительной колонии. Машка тоже попыталась улизнуть.

— Попова! — раздалось за спиной.

Она остановилась и повернулась. Профессор стоял возле кафедры.

— Вы, кажется, забыли, что я просил задержаться.

— Не забыла. Просто хотела проверить, хорошо ли работает дверь.

— Работает?

— Отлично.

— Прекрасно. Теперь закройте её с той стороны, чтобы никто нам не мешал.

Денис, проходя мимо, трагически прошептал:

— Прощай, Машуня. Ты была хорошим человеком. Местами.

— Если через десять минут не выйду, сообщи родным, что я умерла красиво!

— Причину смерти указать?

— Знакомство с идиотом!

Денис послал воздушный поцелуй. Дверь закрылась.

Громов сел за стол и некоторое время молча рассматривал Машку. Она стояла перед ним с видом человека, который случайно поджёг школу и теперь объяснял, что это научный эксперимент.

— Ну что, Мария Сергеевна. Давайте поговорим.

— Давайте.

— Вы всегда такая?

— Какая именно?

— Шумная, наглая и совершенно неуправляемая.

— Нет. Утром я ещё спать хочу.

Громов прикрыл глаза.

— Господи, дай мне терпения…

— Мама тоже так говорит.

— Не сомневаюсь.

Профессор вздохнул.

— Попова, вы понимаете, куда поступили?

— В медицинский университет.

— А зачем?

— Учиться.

— Чему?

— Медицине.

— Очень содержательный разговор получается.

— Я стараюсь отвечать точно.

Громов усмехнулся.

— Ладно. Давайте серьёзно. Почему патологоанатомия?

Машка перестала улыбаться.

— Мне правда интересно, профессор. Ещё в школе любила биологию. Особенно строение человеческого тела, болезни, изменения органов. Мне нравится разбираться, что именно пошло не так. Почему один человек жил до девяноста, а другой умер в тридцать. Что происходило внутри организма.

Она помолчала.

— И вообще, мне кажется, люди боятся смерти потому, что многого о ней не понимают. А я хочу понимать.

Громов внимательно посмотрел на девушку.

— Вот теперь я слышу будущего врача.

Машка просияла.

— Правда?

— Правда. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Ваш рот работает быстрее головы.

— Это наследственное.

— От кого?

— От папы. Мама говорит, что он сначала женился, а потом подумал.

Профессор расхохотался.

— Попова, вы меня в могилу сведёте!

— Только не сегодня. У меня ещё расписания нет.

— Ладно, идите. Но предупреждаю: ещё одна выходка на моих занятиях — и будете изучать анатомию по всем доступным учебникам. С последующим устным опросом.

— Поняла!

— И Попова… Постарайтесь хотя бы неделю никого не доводить до инфаркта.

— Ничего не обещаю, но попытка будет.

За дверью её ждали Лера и Денис.

— Ну что?! — бросилась Лера. — Тебя выгнали? Отчислили?

— Нет. Сказал, что я будущий врач.

— Видимо, профессор действительно стареет, — заметил Денис.

— Завидуй молча.

— А ещё что сказал?

— Что мой рот работает быстрее головы.

— Вот здесь я с профессором согласен полностью.

Машка пнула его по кроссовку.

Лера схватила обоих под руки:

— Пойдёмте в столовую! Я умираю с голоду!

— Не надо. У нас сегодня слишком много разговоров о смерти. Ещё накличем.

— Ты же в приметы не веришь!

— Я верю в бутерброды. А они закончились.

Университетская столовая встретила их запахами котлет, капусты и чего-то неопознанного.

Машка остановилась возле витрины.

— Смотри, котлета.

— И? — спросила Лера.

— Она на меня смотрит.

Денис заглянул через плечо:

— Это дырка от вилки.

— А я думала, последний взгляд жертвы.

За раздачей стояла полная женщина с ярко-красной помадой.

— Девушка, брать будете или разговаривать?

— Буду. А что у вас сегодня съедобное?

Женщина прищурилась.

— Всё съедобное.

— Отлично. Тогда две котлеты, пюре и компот.

— Пюре закончилось.

— А что есть?

— Гречка.

— Свежая?

Женщина посмотрела на неё так, будто перед ней стояла личная врагиня всей системы общественного питания.

— Девушка, вы покупать собираетесь?

— Конечно! Просто собираю анамнез.

— Чего?!

— Информацию о пациенте. В данном случае — о гречке.

— Машка, — вмешался Денис, — возьми уже еду, пока нас не убили половником.

— Ладно. Гречку.

Женщина шлёпнула на тарелку внушительную порцию.

— Ого. Вы меня кормите или на зиму откармливаете?