Глава 40. Курица замуж не собирается, или Как Никита прошёл семейный экзамен

Лера Соколова считала себя современной, самостоятельной и вполне взрослой девушкой. Ей было девятнадцать лет. Она училась в медицинском университете. Умела пользоваться микроскопом. Могла объяснить строение эпителиальной ткани. И совершенно спокойно представляла своё будущее в пластической хирургии. Никите всё-таки удалось вырваться на выходные из Петербурга, где он проходил стажировку. И сегодня его ждало первое знакомство с Лериными родителями. Но всё это не имело никакого значения, когда в субботу утром её мама достала с антресолей старую видеокассету. — Мамочка, — осторожно произнесла Лера, — а зачем тебе это? Мама стояла посреди гостиной с коробкой в руках. На коробке было написано: «ЛЕРОЧКА. НОВОГОДНИЙ УТРЕННИК. 2012 ГОД». Мама улыбнулась. — Хочу Никите показать. Лера медленно побледнела. — Что?! — Как ты в детстве выступала. — МАМА! — Что? — НЕТ! Мама удивилась. — Почему? Лера посмотрела на кассету так, словно внутри лежали документы, способные уничтожить её репутацию. — Потому что мне тогда было пять лет! — Ну и что? Ты была такая хорошенькая! — Я БЫЛА КУРИЦЕЙ! Мама довольно улыбнулась. — Вот именно! Лера закрыла лицо ладонями. На записи действительно был запечатлён тот самый новогодний утренник. И тот самый костюм. Жёлтые колготки. Пушистые крылышки. Огромный красный гребешок. И маленькая Лерочка, которая должна была выйти на сцену, прокудахтать четыре раза и исполнить танец домашних птиц. Но всё пошло не по плану. Потому что пятилетняя Лера категорически отказалась кудахтать. Вместо этого она вышла на середину сцены и громко объявила: — Я НЕ КУРИЦА! Я ПРИНЦЕССА! После чего сняла гребешок. Бросила его в зал. И потребовала корону. Родители аплодировали. Воспитательница плакала от смеха. А оператор, которым был Лерин папа, снимал всё до последней секунды. Теперь спустя много лет именно эти кадры грозили разрушить романтическую жизнь его дочери. Лера немедленно позвонила Машке. Та ответила сонным голосом: — Алло… — МАШКА! КАТАСТРОФА! — Лер, если Никита передумал приезжать, я сейчас… — ОН ПРИЕХАЛ! Машка оживилась. — Ну и прекрасно! — НЕТ, НЕ ПРЕКРАСНО! — Почему?! — МАМА ДОСТАЛА КУРИЦУ! Наступила тишина. Потом Машка осторожно спросила: — Живую? — ВИДЕО! Ещё пауза. И наконец из телефона донёсся такой хохот, что Лера отодвинула его от уха. — МАШКА! — Прости! — выдавила подруга. — Я просто представила, что твоя мама вышла из кладовки с настоящей курицей! — МНЕ НЕ СМЕШНО! Машка попыталась успокоиться. — Ладно, рассказывай. Лера рассказала. Про кассету. Про костюм. Про корону. И про то, что родители собираются показать всё Никите во время ужина. Машка некоторое время молчала. А потом совершенно серьёзно произнесла: — Лер, ситуация сложная. — ВОТ! — Но решаемая. — КАК?! — Нужно вести переговоры. Лера нахмурилась. — С мамой? — Да. — И что сказать? Машка задумалась. — Что ты уже взрослая и сама решишь, какие детские фотографии и видео показывать своему парню. Лера помолчала. — А если мама обидится? — Тогда объясни, что любишь её, но не хочешь устраивать Никите экскурсию по своему позору. Подруга вздохнула. — Легко тебе говорить. Машка неожиданно ответила: — Лер, моя семья однажды показала Денису фотографию, где я в семь лет лечу Андрея от хронической глупости. А его мама продемонстрировала мне снимок Дениса на горшке. Лера замерла. Потом захохотала. — НА ГОРШКЕ?! — С книжкой. — ГОСПОДИ! — Вот именно. Так что поверь, я знаю, о чём говорю. К обеду Лера успела трижды переодеться. Сначала выбрала голубое платье. Потом решила, что выглядит слишком нарядно. Надела джинсы. Посмотрела в зеркало. Решила, что теперь выглядит так, словно собралась выносить мусор. Вернулась к платью. Потом снова сняла его. В конце концов остановилась на светлых брюках и мягком розовом свитере. Выглядела прекрасно. Но всё равно была недовольна. — Мам! Из кухни ответили: — Что? — А если Никите не понравится? Мама появилась в дверях. Осмотрела дочь. Потом улыбнулась. — Лерочка, если ты ему нравишься, то вряд ли всё испортит цвет свитера. Лера задумалась. Это звучало разумно. Подозрительно разумно для матери, которая хранила доказательства её куриного прошлого. — Мам… — Что? — Давай всё-таки не будем показывать видео. Мама остановилась. Посмотрела на дочь. — Почему ты так боишься? Лера вздохнула. — Потому что хочу, чтобы он увидел меня взрослой. Мама некоторое время молчала. Потом неожиданно улыбнулась. — Доченька, он ведь уже тебя знает. — Ну да… — И любит не за то, что у тебя никогда не было смешного детства. Лера опустила глаза. Мама подошла ближе. Обняла её. — Но если ты не хочешь показывать, не будем. Лера удивлённо подняла голову. — Правда? — Конечно. Она облегчённо выдохнула. Почти счастливо. И тут мама добавила: — Хотя там очень смешно, как ты гребешком в воспитательницу попала. — МАМА! Тем временем Никита Соколов стоял возле цветочного магазина и пытался выбрать букет. Он уже двадцать минут рассматривал розы. Тюльпаны. Хризантемы. Какие-то маленькие белые цветы, название которых продавщица произнесла так быстро, что Никита не решился переспросить. В конце концов он купил красивый букет для Лериной мамы. И небольшой — для самой Леры. Потом посмотрел на часы. До встречи оставалось сорок минут. Он достал телефон. Написал Денису. Никита: «Ты знакомился с родителями Машки. Как всё прошло?» Ответ пришёл почти сразу. Денис: «Отлично». Никита облегчённо улыбнулся. Но через секунду появилось второе сообщение. Денис: «Только её брат пытался заключить рекламный контракт с нашим котом». Никита остановился. Перечитал. Потом медленно написал: «Чего?» Денис ответил: «Долго объяснять. Главное — будь собой». Никита задумался. Потом написал: «А если её отец начнёт спрашивать про мои намерения?» Ответ: «Говори правду». Никита вздохнул. Вот это и было самое страшное. Потому что его намерения были вполне серьёзными. Он любил Леру. Хотел продолжать отношения. И надеялся, что стажировка в Петербурге не станет для них испытанием, которое они не смогут выдержать. Но произнести всё это перед незнакомым отцом… Было гораздо сложнее, чем защитить архитектурный проект. К пяти вечера Лера окончательно потеряла способность спокойно сидеть. Она ходила по гостиной. Поправляла подушки. Проверяла телефон. Заглядывала в окно. Потом снова поправляла подушки. Её отец, Виктор Павлович Соколов, наблюдал за происходящим из кресла. — Лера. — Что, пап? — Ты сейчас диван до дыр отполируешь. Она возмущённо повернулась. — ПАП! Он улыбнулся. — Я просто интересуюсь, куда ты собираешься положить четвёртую подушку. Лера посмотрела на руки. Действительно. Она держала уже четвёртую. Медленно опустила её. И тяжело вздохнула. Отец отложил газету. — Доченька, ты чего так волнуешься? — Потому что Никита впервые придёт к нам домой! — Ну и прекрасно. — Пап, только не задавай ему странных вопросов. Виктор Павлович удивился. — Каких? Лера прищурилась. — Например, сколько он зарабатывает. — Я не собирался. — Или когда жениться будет. Отец задумался. Лера побледнела. — ПАП! Он расхохотался. — Лерочка, я шучу! Она подозрительно посмотрела на него. — Обещаешь? — Обещаю. Потом добавил: — Спрошу только, почему он решил связаться с нашей семьёй. Лера схватила подушку. — ПА-А-АП! Звонок раздался ровно в пять. Лера вздрогнула так сильно, что едва не уронила телефон. Мама вышла из кухни. Папа поднялся. А девушка бросилась к двери. Открыла. И увидела Никиту. В тёмных брюках. В светлом джемпере. С цветами. И с такой улыбкой, что все волнения на секунду исчезли. — Привет, — сказал он. Лера улыбнулась. — Привет. Они обнялись. Крепко. Очень. Потом Никита поцеловал её в щёку. И тихо прошептал: — Соскучился. Лера прижалась к нему. — Я тоже. Из глубины квартиры раздался голос папы: — ЛЕРОЧКА! А МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА В ДОМ ПУСКАТЬ БУДЕМ?! Она закрыла глаза. — Господи… Никита рассмеялся. — Кажется, нас ждут. Знакомство началось вполне прилично. Никита подарил цветы. Поздоровался. Представился. Мама улыбалась. Отец внимательно рассматривал гостя. Но не подозрительно. Скорее с любопытством. — Значит, вы архитектор? — спросил Виктор Павлович, когда все прошли в гостиную. — Пока студент, — ответил Никита. — Учусь и сейчас прохожу стажировку в проектном бюро. — В Петербурге? — Да. — Хороший город. Никита улыбнулся. — Очень. Отец кивнул. — И чем занимаетесь? Никита начал рассказывать. Про чертежи. Про макеты. Про проекты общественных пространств. Про то, как важно продумывать не только внешний вид здания, но и то, насколько удобно людям будет им пользоваться. Виктор Павлович слушал всё внимательнее. Потом неожиданно спросил: — А вот скажите, молодой человек, почему современные дома иногда делают такими красивыми, что жить в них невозможно? Лера замерла. Вот. Началось. Но Никита рассмеялся. — Хороший вопрос. Красивое изображение проекта ещё не гарантирует, что здание будет удобным. Поэтому нужно учитывать реальные потребности людей, инженерные решения, доступность и эксплуатацию. Отец довольно кивнул. — Вот! Наконец-то слышу разумные слова! Лера облегчённо выдохнула. Похоже, первый экзамен Никита прошёл. За ужином разговор пошёл легче. Мама расспрашивала Никиту о семье. О Петербурге. О его планах. Лера постепенно расслабилась. Даже начала смеяться. Особенно когда отец рассказал историю о том, как однажды решил самостоятельно переставить кухонную дверь. — Я всё рассчитал! — гордо объявил Виктор Павлович. Мама посмотрела на него. — Конечно, дорогой. Никита заинтересовался. — И что получилось? Отец помолчал. Потом совершенно серьёзно ответил: — Дверь открывалась в другую сторону. Лера нахмурилась. — Пап, она вообще не открывалась! Мама расхохоталась. — Потому что он поставил петли неправильно! Никита попытался сохранить серьёзное лицо. Не получилось. Он захохотал. Виктор Павлович довольно кивнул. — Вот поэтому архитекторам и надо хорошо учиться. Потом разговор неожиданно свернул на детство. Лера сразу напряглась. Мама рассказывала, как дочь в пять лет решила стать балериной. Потом певицей. Потом ветеринаром. Потом снова балериной. А затем неожиданно заинтересовалась медициной. — Она даже игрушкам операции делала, — улыбнулась мама. Лера возмущённо подняла голову. — МАМ! Никита заинтересовался. — Правда? Мама кивнула. — Конечно. Однажды зашила плюшевому медведю лапу. Лера покраснела. — Мам, он был порван! — Да, доченька. Ты очень переживала. Никита улыбнулся. — Это похоже на тебя. Она удивилась. — Почему? Он осторожно взял её за руку. — Потому что ты всегда хочешь помочь, если кому-то плохо. Лера замолчала. Посмотрела на него. И неожиданно почувствовала, что щёки становятся горячими. Мама улыбнулась. А папа довольно откашлялся. — Хорошо сказано, молодой человек. Но потом случилось непоправимое. Точнее, почти случилось. После ужина Виктор Павлович решил показать Никите старую семейную видеокамеру. Он коллекционировал разные технические вещи и очень гордился своей способностью сохранять старые записи. — Представляете, — сказал он, — я даже кассеты с детских праздников перенёс в цифровой формат! Лера замерла. Очень медленно повернулась. — Пап… Отец довольно улыбнулся. — Что? — Какие кассеты? — Ну все! Никита заинтересованно посмотрел на большую полку с дисками. — Здорово. Наверное, столько воспоминаний. Виктор Павлович кивнул. — Конечно! Вот, например, Лерин утренник… Лера вскочила. — ПАП! Он остановился. Посмотрел на дочь. И неожиданно понял. — А-а-а… Наступила тишина. Мама осторожно произнесла: — Витя, Лера не хочет показывать эти записи. Отец посмотрел на дочь. Потом на Никиту. И кивнул. — Хорошо. Не будем. Лера облегчённо выдохнула. Но именно в этот момент Никита совершенно искренне спросил: — А что там такого страшного? Лера медленно повернулась. Посмотрела на него. И очень тихо ответила: — Курица. Никита моргнул. — Какая курица? Отец закашлялся. Мама отвернулась. Лера закрыла глаза. А потом поняла, что отступать уже поздно. — Я в детском саду играла курицу. Никита несколько секунд молчал. Потом осторожно произнёс: — Лер… Она напряглась. — Что? Он улыбнулся. — А я однажды играл морковку. Наступила тишина. Лера медленно открыла глаза. — Чего?! Никита совершенно серьёзно кивнул. — Морковку. Отец перестал кашлять. Мама удивлённо подняла брови. А Лера смотрела на парня так, словно он только что признался в государственной измене. — В КАКОМ СМЫСЛЕ МОРКОВКУ?! Никита рассмеялся. — На осеннем празднике. Мне сделали оранжевый костюм и огромный зелёный хвост на голове. Лера схватилась за живот. — ГОСПОДИ! Он улыбнулся. — Причём я должен был стоять на сцене и рассказывать стихотворение. — И?! — А я забыл слова. Лера уже хохотала. — И ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! Никита задумчиво произнёс: — Сказал: «Я морковка, я расту. Всё». За столом раздался такой хохот, что Виктор Павлович едва не уронил чашку. Мама вытирала слёзы. А Лера, согнувшись пополам, смотрела на Никиту с невероятным счастьем. Потому что её парень только что спас её репутацию. Пожертвовав собственной. — Подожди, — выдавила Лера. — У тебя фотография есть?! Никита кивнул. — Наверняка у мамы. Она просияла. — ПОКАЖИ! Он прищурился. — А вот это уже нечестно. — ПОЧЕМУ?! — Потому что ты свою курицу показывать не хочешь. Лера замерла. Посмотрела на него. Потом неожиданно улыбнулась. — Знаешь что… Никита насторожился. — Что? Она повернулась к родителям. — Мам. Пап. Давайте всё-таки покажем видео. Мама удивилась. — Ты уверена? Лера кивнула. — Да. Потом посмотрела на Никиту. — Но с одним условием. Он улыбнулся. — Каким? — Ты завтра попросишь маму прислать фотографию морковки. Никита задумался. Потом торжественно протянул руку. — Договорились. Лера пожала её. А Виктор Павлович совершенно серьёзно произнёс: — Вот. Настоящие отношения начинаются с честного обмена компроматом. Мама расхохоталась. Телевизор включили. Отец открыл папку со старыми видео. Лера устроилась рядом с Никитой. Мама принесла чай. А Виктор Павлович торжественно объявил: — Итак. Две тысячи двенадцатый год. Детский сад. Новогодний утренник. На экране появился праздничный зал. Ёлка. Гирлянды. Дети в костюмах. Зайчики. Снежинки. Лисички. И маленькая курица. В жёлтых колготках. С пушистыми крылышками. С огромным красным гребешком. Никита замер. Посмотрел. Потом медленно повернулся к Лере. — Это ты?! Она гордо выпрямилась. — Я. Он улыбнулся. — Какая смешная! Лера прищурилась. — Соколов, осторожнее. На экране воспитательница объявила: — А сейчас к нам выйдет курочка Лерочка! Маленькая Лера появилась в центре сцены. Остановилась. Осмотрела зал. Потом неожиданно нахмурилась. Воспитательница ласково подсказала: — Лерочка, покажи, как курочка разговаривает. Маленькая Лера посмотрела на неё. Потом на родителей. А затем совершенно громко произнесла: — Я НЕ КУРИЦА! Никита захохотал. На экране воспитательница растерялась. — А кто же ты? Маленькая Лера гордо выпрямилась. — Я ПРИНЦЕССА! После чего сняла гребешок. И бросила его в сторону зрителей. Гребешок пролетел несколько метров. И попал прямо в руки воспитательницы. Зал взорвался смехом. Никита согнулся пополам. — ЛЕРА! Она закрыла лицо ладонями. — ГОСПОДИ! Но самое интересное произошло дальше. Потому что маленькая Лера не убежала со сцены. Нет. Она решила исправить несправедливость. Подошла к большой картонной ёлке. Сняла с неё золотую звезду. И торжественно водрузила себе на голову. Звезда оказалась слишком большой. Съехала на глаза. Лера попыталась её поправить. Запуталась крылышком в мишуре. И через секунду уже стояла в центре сцены, обмотанная золотой лентой. Но совершенно счастливая. Потому что теперь была принцессой. Пусть даже куриной. Никита уже не мог дышать от смеха. Лера тоже. Отец довольно улыбался. А мама тихонько произнесла: — Вот такая у нас девочка. Когда запись закончилась, Лера вытерла слёзы. Повернулась к Никите. — Ну всё. Теперь ты знаешь правду. Он улыбнулся. — Какую? — Что в детстве я была совершенно невыносимой. Никита покачал головой. — Нет. Она удивилась. — Нет? Он взял её за руку. — Я увидел девочку, которая очень хотела быть принцессой и не собиралась сдаваться. Лера улыбнулась. — Даже несмотря на куриные крылья? — Особенно несмотря на них. Она рассмеялась. И прижалась к нему. Отец посмотрел на маму. Та улыбнулась. И оба поняли, что с выбором парня дочь, похоже, не ошиблась. Позже, когда родители ушли на кухню, Никита и Лера остались в гостиной вдвоём. За окном темнело. На столе стояли пустые чашки. А телевизор показывал заставку старого семейного архива. Лера сидела рядом с Никитой. Он держал её за руку. Некоторое время они молчали. Потом она тихо спросила: — Никит… — Что? — Тебе правда понравилось? Он улыбнулся. — Очень. — Не стыдно за меня? Никита удивился. — Лер, почему мне должно быть стыдно? Она пожала плечами. — Ну… я иногда слишком эмоциональная. Постоянно переживаю. Могу из-за ерунды устроить трагедию. Никита задумался. Потом осторожно ответил: — Да, иногда ты действительно переживаешь сильнее, чем нужно. Лера подняла голову. Он продолжил: — Но ты ещё очень добрая. Заботливая. Умеешь радоваться за других. И всегда стараешься помочь. Она молчала. Никита улыбнулся. — Мне нравится вся Лера Соколова. Не только та, которая красиво выглядит на свиданиях. Лера почувствовала, как защипало глаза. — Никит… Он обнял её. — Что? Она тихо произнесла: — Я тебя очень люблю. Он поцеловал её. — И я тебя. И в этот момент Лера поняла, что больше не боится расставания так сильно, как раньше. Да, Никита снова уедет. Да, впереди ещё недели ожидания. Но теперь она точно знала: ему нужна не идеальная девушка. А она сама. Со всеми своими страхами. Смехом. Слезами. И даже с куриными крыльями. В воскресенье утром Лера проснулась от сообщения. Никита прислал фотографию. На снимке стоял маленький мальчик лет шести. В огромном оранжевом костюме. С зелёным пучком ткани на голове. И с выражением лица человека, которому сообщили, что все остальные дети будут зайчиками, а ему досталась судьба корнеплода. Под фотографией было написано: «Знакомься. Никита Соколов. Морковь обыкновенная». Лера захохотала. Так громко, что мама прибежала из кухни. — Лерочка, что случилось?! Дочь повернула экран. Мама посмотрела. Потом тоже расхохоталась. — ГОСПОДИ! КАКОЙ МИЛЫЙ! Лера довольно кивнула. — АГА! И немедленно переслала фотографию Машке. Машка в это время сидела за завтраком. Мама готовила чай. Папа читал новости. Андрей обсуждал с кем-то по телефону сроки очередного заказа. Телефон Машки завибрировал. Она открыла сообщение. Посмотрела. Замерла. Потом начала смеяться. Сначала тихо. Потом громче. А затем просто согнулась пополам. Мама удивилась. — Машенька, что там? Машка показала экран. На нём красовалась морковка. Маленькая. Оранжевая. С огромным зелёным хвостом. Папа присмотрелся. — Это кто? Машка вытерла слёзы. — НИКИТА! Мама удивилась. — Лерин Никита?! — ДА! Андрей, услышав знакомое имя, подошёл. Посмотрел на экран. Помолчал. Потом медленно улыбнулся. Очень опасно. Машка мгновенно насторожилась. — Андрей… Он задумчиво произнёс: — Мелкая… — НЕТ. — Но я ещё ничего не сказал! — И НЕ НАДО! Брат указал на экран. — Слушай, а ведь морковка замечательно смотрелась бы на футболке! Машка закрыла глаза. — ГОСПОДИ! Мама расхохоталась. Папа покачал головой. Андрей уже что-то мысленно рисовал. Машка посмотрела на него. Потом на фотографию. И неожиданно улыбнулась. — Андрюш… — Что? — Только попробуй использовать чужую детскую фотографию без разрешения. Брат выпрямился. — Да я же шучу! Она кивнула. — Надеюсь. Андрей задумался. Потом добавил: — Но совершенно вымышленную морковку никто не запрещал. Машка тяжело вздохнула. — Вот за что мне всё это… Днём она встретилась с Денисом. Они гуляли по парку. На деревьях уже появились яркие осенние листья. Дорожки были мокрыми после дождя. Воздух пах землёй и холодом. Машка держала Дениса под руку. И рассказывала историю с курицей и морковкой. Он смеялся. Очень. Особенно когда узнал, что маленькая Лера бросила гребешок в воспитательницу. — Попова, у вас удивительные друзья. Машка довольно кивнула. — Ага. Потом задумалась. — Слушай, Волков… — Что? — А у тебя в детстве были позорные костюмы? Он насторожился. — Почему спрашиваешь? Машка улыбнулась. — Просто интересно. Денис некоторое время молчал. Потом осторожно ответил: — Один был. Она оживилась. — КАКОЙ?! Он тяжело вздохнул. — Космонавт. Машка удивилась. — Ну и что? Космонавт — это красиво! Денис покачал головой. — Не совсем. Она прищурилась. — Почему? Он помолчал. Потом признался: — Мама сделала мне шлем из большой пластиковой миски. Машка замерла. Посмотрела на него. — Из миски? Денис кивнул. — Да. — КУХОННОЙ?! — Да. Машка начала смеяться. — ВОЛКОВ! Он улыбнулся. — А костюм был из серебристой ткани. — И?! — И на спине у меня висел рюкзак с двумя пустыми бутылками вместо кислородных баллонов. Машка остановилась посреди дорожки. Схватилась за живот. И захохотала. — ГОСПОДИ! КОСМОНАВТ ИЗ СУПОВОЙ МИСКИ! Денис обнял её, чтобы она не поскользнулась на мокрых листьях. — Маш, прекрати! Она вытирала слёзы. — НЕ МОГУ! Потом неожиданно подняла голову. — А фотография есть?! Денис насторожился. — Попова… Она улыбнулась. Очень широко. — Волков, ты же понимаешь, что теперь я не успокоюсь? Он закрыл глаза. — Господи… И вдруг рассмеялся. Потому что прекрасно знал: с Машкой Поповой невозможно жить скучно. Они дошли до небольшой кофейни. Заказали чай. Машка выбрала кусок яблочного пирога. Денис — кофе. И некоторое время просто сидели рядом. Разговаривали. Смеялись. Смотрели в окно. Потом Денис неожиданно стал серьёзным. — Маш, я хотел кое-что рассказать. Она насторожилась. — Что случилось? Он улыбнулся. — Ничего плохого. — Уже хорошо. Денис достал телефон. Открыл письмо. Показал ей. Машка внимательно прочитала. И удивлённо подняла глаза. — Это от Антона Сергеевича? Он кивнул. — Да. В письме говорилось, что команда разработчиков проанализировала первые замечания студенческой группы. Часть проблем с интерфейсом уже исправили. Проверку расхождения на похожих изображениях продолжали. А ещё предложили организовать второе учебное тестирование. На этот раз — с участием нескольких преподавателей. Машка улыбнулась. — Здорово! Денис кивнул. — Очень. Потом добавил: — Но есть одна особенность. Она насторожилась. — Какая? — Антон Сергеевич хочет, чтобы мы коротко представили результаты первого тестирования. Машка замерла. Посмотрела на Дениса. Потом на письмо. И осторожно спросила: — Кто «мы»? Он улыбнулся. — Наша группа. — Вся? — Да. Машка задумалась. — И Стас? Денис кивнул. — Конечно. Она медленно улыбнулась. Потом неожиданно рассмеялась. — Волков… — Что? — Представляешь, Стас Морозов будет рассказывать преподавателям, почему в учебной программе нужна кнопка «Я пока не понял»? Денис улыбнулся. — И, по-моему, у него может отлично получиться. Машка кивнула. — Ага. Она задумалась. Потом добавила: — Только надо помочь ему подготовиться. Денис улыбнулся. — Обязательно. Поздно вечером Машка создала общий чат. Назвала его: «НАУЧНАЯ ГРУППА. БЕЗ БУЛОЧЕК». Добавила Дениса. Леру. Кристину. Стаса. Соню. Артёма. И написала: «Ребята, у нас второе тестирование. Нужно подготовить короткое выступление о том, что мы нашли в программе». Ответы посыпались почти сразу. Кристина: «Сделаю структуру презентации». Денис: «Подготовлю техническую часть по воспроизводимости ошибки». Лера: «Я расскажу про интерфейс и подсказки». Соня: «Проверю текст». Артём: «Соберу скриншоты из разрешённой учебной версии». Стас молчал. Машка подождала. Потом написала: «Морозов, ты где?» Пауза. Наконец пришёл ответ. «Ем». Машка закрыла глаза. Ну конечно. Она написала: «Стас, тебе нужно будет рассказать про понятные объяснения и кнопку „Не уверен“». Он ответил: «Хорошо». Она улыбнулась. Но через секунду появилось ещё одно сообщение. «А булочку на выступление можно принести?» Машка медленно положила телефон. Посмотрела на потолок. И совершенно серьёзно произнесла: — Господи… Этот человек когда-нибудь станет врачом. И я даже не знаю, радоваться мне или бояться. Из соседней комнаты раздался голос Андрея: — МЕЛКАЯ! А ЕСЛИ СДЕЛАТЬ ФУТБОЛКУ «Я НЕ ТУПОЙ, Я ПОКА НЕ ПОНЯЛ»?! Машка замерла. Повернулась к стене. И неожиданно улыбнулась. Потому что фраза действительно была хорошая. Очень. Только теперь надо было спросить Стаса, не против ли он. И самое главное — не позволить Андрею превратить очередную студенческую историю в международную булочную корпорацию. Хотя, зная брата, это могло оказаться самой сложной задачей. Конец сороковой главы