— Не причиняй вреда Бастиану, — сказала я ему, и голос все еще звенел силой. Моей волей. — Кровавая связь — это не его вина. Моя.

Гэвин сузил глаза, его сопротивление моему приказу ясно читалось в жестких чертах. Но в конце концов он опустил подбородок в знак согласия.

Мои губы изогнулись, и я подошла к нему вплотную, пока соски едва не коснулись мягкого хлопка его рубашки. Ткань липла к моей влажной коже.

— Как прошла твоя трапеза? — спросила я, наблюдая, как его глаза темнеют от желания.

— Неудовлетворительно, — пробормотал он.

Его пульс бился под моими пальцами, и я закрыла глаза, чувствуя, как мое сердцебиение синхронизируется с его. Я едва знала Гэвина, и близость к нему приводила меня в восторг. Он источал мощь и доминантность. Прикасаться к нему было как держать оголенный провод и не бояться удара током. В его присутствии я чувствовала себя окрыленной. Смелой и живой, как никогда прежде.

— Ты не трахнул ее? — спросила я, нуждаясь в ответе.

— Я сказал, что не буду, — выдавил Гэвин.

— Мм… но ты хотел ее трахнуть?

Руки Гэвина легли мне на бедра и скользнули вокруг, за мою спину, притягивая меня вплотную к себе.

— Ни капли, — признал он, и его голос был низким мурлыканьем. — Я хотел трахнуть тебя.

Живот затрепетал от его слов.

— Мне следует тебя трахнуть, — пробормотал он, прижимая меня к дверному косяку и просовывая ногу между моих. Он провел носом по линии моей челюсти. — Наказать тебя за то, что подвергаешь себя опасности.

Мне стоило огромных усилий не тереться о его ногу. Если он думал, что трахнуть меня будет наказанием, он был самым недогадливым человеком на свете. Может, наказание было в том, что он дразнил меня самой мыслью о том, что трахнет.

— Но это придется отложить, — сказал он, поворачивая лицо к Бастиану, который стоял неподвижно, как статуя, в душевой. — Раз уж она даровала тебе кровавую связь, оборотень, полагаю, мы можем тебе доверять. Можешь одеться и выйти. — Гэвин посмотрел на меня. — Мы скоро уезжаем.

Мои брови поползли вверх.

— В Лунное Убежище?

Я понятия не имела, где оно находится или даже что это такое. Название было смутно знакомым, но я ничего не помнила об этом месте из детства.

— Да. — Гэвин отступил, отпуская мои бедра, и удалился в спальню.

Я последовала за ним и оглянулась через плечо на звук тихих шагов позади. Бастиан направился к своей куче сброшенной одежды на полу у изножья кровати, а я — к своим вещам, лежащим на полу вдоль правой стороны. Гэвин стоял у двери в коридор, скрестив руки на груди, и его взгляд был нацелен на Бастиана. Усилие моей воли над Гэвином, возможно, и обеспечило, что он не попытается навредить Бастиану, но Гэвин определенно его не простил.

Натягивая нижнее белье, а затем леггинсы, я думала о Мике, сидящем в гостиной. Что, если я войду в кровавое угасание, пока мы будем в дороге? Как я буду кормить потребности своего тела, пока он рядом? Я наклонилась и подняла шелковую тунику и просто держала ее у груди, глядя на стену, как будто могла видеть сквозь нее и все, что лежало за ней, вплоть до Мики.

Это теперь моя жизнь? Я обречена быть рабой потребностей своего тела? Это и значит быть королевой вампиров?

— Соф? — сказал Бастиан, кладя руку мне на плечо. — Ты в порядке?

Я повернулась и села на край кровати.

— У тебя кружится голова? — спросил Гэвин, размыкая руки и отходя от двери. Его встревоженное выражение сказало мне, что он боится, будто я вхожу в очередное кровавое угасание.

Я покачала головой.

— Дело не в этом, — сказала я. — Я просто… — Я замолчала, пытаясь облечь тревожные мысли и чувства в слова. — Это всегда так будет? — Я посмотрела на Гэвина, брови сошлись.

— Как? — спросил Гэвин, медленно пересекая комнату, пока Бастиан садился рядом со мной на кровать, обвивая рукой мою поясницу и прижимаясь поцелуем к моему голому плечу. Его жесткая щетина послала каскад покалывания по коже от точки нежного контакта.

— Эта потребность кормиться каждые несколько часов, — сказала я и снова покачала головой. — То есть разве приступы не должны становиться реже, а не чаще? — Я протянула тунику. — Такими темпами какой смысл вообще одеваться, если через час придется снова раздеваться? — Я издала унылый смешок. — И разве вы, ребята, не хотите жизни помимо этого? — Я повела рукой и указала за спину, на кровать.

Бастиан усмехнулся.

— Это вопрос с подвохом? — Он снова провел губами по моему плечу. — Потому что у меня ни малейших проблем с тем, чтобы тратить каждую бодрствующую минуту на секс с тобой, Соф.

Я вспыхнула, шея и щеки загорелись.

— Нет, так быть не должно, — сказал Гэвин, останавливаясь передо мной. Он взял мой подбородок в ладонь и запрокинул голову, разворачивая мое лицо к своему. — Твое тело ведет себя так, будто ты только что потеряла одного из консортов, а не приобрела двух новых.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, хмурясь.

Гэвин вдохнул и выдохнул, его взгляд сместился к окну за моей спиной.

— Когда королева теряет консорта, с которым была какое-то время, она проходит через ломку. Она накатывает сильно и со временем стихает. Королева уединяется с оставшимися консортами, пока ломка не пройдет и тело не стабилизируется. Если она теряет больше одного консорта или не может заменить тех, кого потеряла… ломка может ее убить.

Я покачала головой.

— Но со мной этого не может быть. Я не теряла консорта, — сказала я. — До вас двоих у меня вообще не было консорта, чтобы терять.

— Нет? — спросил Гэвин, снова сосредотачиваясь на мне. — Ты так уверена? Не можешь вспомнить ни одного другого бессмертного, чья кровь поддерживала тебя?

Брови поползли вверх.

— Ты имеешь в виду Ксавьера? — Я нахмурилась. — Но мы никогда… — Я покачала головой, наверное, в сотый раз. — С ним было не так. Я была просто ребенком. Не было причастий, не как с вами двумя.

Уголок рта Гэвина напрягся.

— Причастия куда невиннее, когда королева юна, по очевидным причинам, — объяснил Гэвин. — Они начинаются, когда силы королевы впервые пробуждаются с началом полового созревания, но сексуальная составляющая вводится только когда королева достигает совершеннолетия и ее зрелые силы сжигают запасы дофамина быстрее. С незрелой королевой достаточно простого обмена кровью. — Он присел, опираясь локтями на колени, и склонил голову набок, обнажая шею и связующий сигил, светящийся серебром на его оливковой коже. — Помнишь, ты видела что-нибудь подобное у Ксавьера?

Я уставилась на сигил, изучая светящиеся фазы луны и вспоминая те несколько раз, когда сигилы Ксавьера были видны.

— Не думаю, но я редко видела его сигилы, а когда видела, он был полностью одет, так что они могли быть скрыты.

Гэвин сузил глаза.

— Что значит, ты редко видела его сигилы?

Я пожала плечами.

— Он пытался подавлять мои силы, — объяснила я. — Он считал, что единственный способ спрятать меня от Дома Солнца — заставить меня выглядеть человеком. Поэтому он и создал кровяную настойку. Она поддерживала во мне жизнь, но также подавляла силы.

— Должно быть, он удалил дофамин, — вслух размышлял Гэвин, его взгляд расфокусировался. — И, возможно, добавил ингибитор обратного захвата дофамина. — Он снова сосредоточился на мне. — Мы проанализируем настойку, когда доберемся до Лунного Убежища. Это должно дать нам некоторые ответы.

Гэвин встал и вытащил из кармана брюк маленький черный дорожный футляр с шестью флаконами кровяной настойки Ксавьера, который я всегда носила в сумочке.

— Прими дозу, — сказал он. — Если это поможет стабилизировать тебя, тогда мы будем знать, что ты делишь — делила кровавую связь с Ксавьером.

Я приняла футляр и расстегнула молнию дрожащими руками. Ксавьер и все его проклятые секреты. Я освободила флакон, открутила крышку и поднесла к губам. Взгляд задержался на замысловатом узоре сигила-полумесяца, изгибающегося вдоль щеки Гэвина, я запрокинула флакон, выливая безвкусное содержимое в рот. Я закрыла глаза и сглотнула, а когда снова открыла их, серебристое свечение сигилов Гэвина уже угасало, а глаза потускнели до серого вместо серебряного.