— Ты чертовски опасная кошка, Лена. Мой дядя Варг, со всеми его интригами, даже не дотягивает до твоего уровня хитрости.

— Варг мыслит категориями стаи, — я гордо вскинула подбородок. — А я мыслю категориями рынка. Пункт третий: ставки. Я возьму деньги, которые заплатит твой клан за «Пакет Премиум», и поставлю их на твою победу через Ренара, того самого лиса-инспектора. Он возьмет процент, но мы всё равно сорвем куш.

— А если я проиграю? — тихо спросил Торн. Усмешка исчезла с его лица, в золотых глазах мелькнула тень.

Я подошла к нему вплотную. Мои новые кошачьи инстинкты требовали потереться щекой о его шею, успокаивая, но я пересилила себя и просто положила ладонь на его горячую, покрытую шрамами руку.

— Ты не проиграешь, — твердо сказала я. — Потому что я вложила в эту операцию свой стартовый капитал. А я не теряю свои деньги. Понятно?

Торн перевернул руку и сжал мои пальцы. Его ладонь была огромной и шершавой, но невероятно теплой.

— Понятно, — хрипло произнес он. — Я не подведу, мой маленький тиран.

На следующий день моя бизнес-империя сделала первый серьезный шаг в сторону большого спорта.

Кайл, тот самый серый волк-посланник, вернулся в таверну. Выглядел он дерганым и нервным. Когда я выложила перед ним счет за «Комплексное сопровождение альфы-претендента: диетология, кинезиотерапия и психологическая подготовка», его глаза чуть не вылезли из орбит.

— Пятьдесят серебряных?! — взвизгнул он, его шерсть встала дыбом. — Да на эти деньги можно купить целое стадо рогачей!

— А можно купить победу в войне за южные территории, — невозмутимо парировала я, лениво помахивая хвостом. — Выбирай, Кайл. Рогачи закончатся за зиму, их съедят. А южные территории будут кормить вашу стаю вечно. К тому же, в цену включен эксклюзивный массаж для вашего принца. Без него его мышцы забьются к третьему раунду.

Кайл сглотнул, посмотрел на Торна. Торн сидел рядом со мной, выглядел расслабленным и смертельно опасным.

— Принц... вы уверены, что эта... кошка знает, что делает?

— Кайл, — тихо пророкотал Торн, и в его голосе зазвенели альфа-нотки. — Если ты не заплатишь ей прямо сейчас, я лично сброшу тебя в реку. Плати.

Как только он ушел, я тут же разделила деньги. Тридцать серебряных — в неприкосновенный фонд для ставок через Ренара. Десять — на закупку ингредиентов для «спортивного питания» Торна. И десять — мои личные, чистые.

— А теперь, Ваше Высочество, — я хлопнула в ладоши. — Раздевайся до пояса.

Торн поперхнул воздухом. Его золотые глаза расширились, а уши явно встали торчком.

— Здесь? В таверне? Лена, я не против, но...

— Не неси чушь, волк, — закатила я глаза, доставая из сумки банку с густой, пахнущей травами мазью, которую мы с Арчибальдом варили всю ночь. — Я буду разминать тебе трапецию и икры. У тебя от постоянного напряжения пережаты сосуды, кровь не поступает к мышцам. Ты дерешься на двадцать процентов медленнее, чем мог бы. Ложись на живот.

Торн послушно лег на широкую деревянную скамью. Когда я наложила мазь на его мощную, покрытую шрамами спину и начала втирать её сильными, надавливающими движениями, он тихо застонал.

— Боги... — выдохнул он, уткнувшись лицом в сложенные лапы. — Что это за магия? Это же... это снимает боль.

— Это экстракт огнецвета, смешанный с жиром барсука и мятой, — отозвалась я, работая локтями. Мои кошачьи мышцы оказались на удивление сильными, и я с удовольствием разминала каменную спину волка. — Огнецвет в сыром виде жжется, но в масле он проникает глубоко в ткани и разгоняет кровь.

— Ты... ты заботишься обо мне, — пробормотал Торн сонным, хриплым голосом. От него пахло мускусом, травами и чем-то очень теплым. Мой хвост предательски потянулся и обвился вокруг его талии.

— Я забочусь о своем активе, — строго сказала я, хотя щеки предательски горели. — Не расслабляйся. Сейчас будет больно.

Продажа «инсайда» медведям прошла еще проще.

На стихийном рынке я нашла молодого лиса-болтуна, который знал всех и вся. За две серебряные монеты он согласился передать «секретный пергамент» торговцу из клана Бурых Медведей.

В пергаменте было густо и красочно описано, как «принц Торн страдает от старой травмы левого колена, полученной при падении со скалы», и как «его единственная слабость — долгие бои, потому что он задыхается».

Конечно, это была наглая ложь. Торн бегал по лесу часами, и его левая нога была абсолютно здорова. Но медведи, прочитав это, тут же начали тренировать тактику «изматывания и ударов по левой ноге». Их чемпион, здоровенный детина Брун, теперь отрабатывал хромые обманные движения, думая, что Торн будет хрометь.

А Торн тем временем по моей указке начал тренировать именно левосторонние, резкие выпады, которые медведи просто не смогут заблокировать, ожидая удара справа.

Вечером, когда я сидела на чердаке и пересчитывала оставшиеся медные и серебряные монеты, в люке появилась голова Торна. Он был мокрым после тренировки, довольным и выглядел так, словно только что сошел со страниц дешевого любовного романа (если бы в этом мире такие существовали).

— Я сделал всё, как ты сказала, — тихо произнес он, спрыгивая на пол. — Брун медленный. Он будет бить по моей левой ноге, а я пройду под его ударом.

— Отлично, — кивнула я, пряча монеты в сундук. — Завтра последний день подготовки. Пьешь мой электролитный отвар, ешь только легкую рыбу и спишь двенадцать часов.

Торн подошел ближе. В тесном чердаке его присутствие ощущалось физически. Он остановился в шаге от меня, его золотые глаза в полумраке светились.

— Лена, — его голос был низким, вибрирующим. — Зачем ты это делаешь? Ты могла бы просто уйти. Ты заработала достаточно на своих... палочках. Ты могла бы уехать в другой город. Зачем ты ввязалась в войну за трон?

Я посмотрела на него. На его широкую грудь, на шрамы, на то, как он смотрит на меня — словно я была единственным правильным ответом в мире, полном ошибок.

Мой внутренний голос, голос той Лены, которая умерла в больничной палате, шепнул: Потому что ты боишься снова стать слабой. Потому что ты боишься снова зависеть от кого-то.

Но вслух я сказала другое:

— Потому что ты должен мне за крышу, Торн. А я всегда возвращаю свои долги. И забираю свои.

Торн усмехнулся. Он медленно поднял руку и, игнорируя мое слабое сопротивление, провел пальцами по моей скуле, заправляя прядь темных волос за мое ухо. Мои уши мгновенно прижались, а по спине пробежала волна мурашек.

— Тогда я выиграю этот бой, маленькая кошка, — прошептал он, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Чтобы отдать тебе весь мир. А ты уже придумаешь, как его монетизировать.

Я сглотнула, пытаясь сохранить остатки рассудка.

— Мир — это слишком масштабный актив, — хрипло ответила я. — Начни с южных территорий. Там, говорят, отличные пастбища для рогачей.

Торн тихо рассмеялся, и этот звук растворился в ночном воздухе. Он отступил на шаг, кивнул и нырнул в люк.

Я осталась одна на чердаке, прижимая ладонь к щеке, там, где только что касался его палец.

— Вы влюбляетесь, молодая особа, — раздался писк Арчибальда из угла.

— Арчибальд, — устало сказала я, задувая свечу. — Если ты не замолчишь, завтра я продам тебя медведям как талисман удачи.

— Жестоко! — возмутился мышь. — Но исторически обоснованно! Спокойной ночи, Лена.

— Спокойной ночи, — прошептала я в темноту. Завтра был день боя. И я собиралась заработать на нем целое состояние. Я всё сделаю сама.

Утро третьего дня подготовки началось с того, что Торн попытался сбежать.

Я сидела на бочке в нашем сарае-штабе, пересчитывая медные и серебряные монеты, когда в дверь робко постучали. На пороге стоял Торн. Его золотые глаза были полны немыслимой для альфы тоски, а ноздри раздувались от возмущения.