— Лена, — его голос дрожал. — Я не могу. Убери эту... эту воду с плавающими в ней глазами.

— Это не глаза, это вареный речной костесом, — невозмутимо ответила я, не отрываясь от счетов. — И в ней плавают не глаза, а отварные коренья. Ешь.

— Я волк! — прорычал он, но так жалобно, что мой хвост предательски дернулся. — Я должен есть сырое мясо! Кровь! Плоть! А ты кормишь меня вареной рыбой и корешками, как больного щенка!

— Ты — актив, который готовится к пиковой нагрузке, — я отложила монеты и строго посмотрела на него. — Сырое мясо требует огромных затрат энергии на переваривание. Твое тело будет тратить силы на желудок, а не на мышцы. Вареная рыба и коренья дают быструю силу, которую ты назовешь «легкостью в лапах». Садись и ешь.

Торн обреченно вздохнул, его плечи опали, и он побрел к миске.

Пока мой «спортсмен» страдал над диетой, я занималась масштабированием бизнеса. Оказалось, что производство ушных палочек можно автоматизировать, если привлечь дешевую рабочую силу. Я вышла на белку-мать, у которой было семеро гиперактивных детей. За три горсти лесных орехов (которые я купила на рынке) бельчата с их бешеной моторикой и острыми зубками за час нащипали и распушили сотню идеальных палочек.

Аутсорсинг, детка. Пассивный доход. Я чувствовала себя местным Рокфеллером.

— Съел, — мрачно объявил Торн, отодвигая пустую деревянную миску. — Теперь у меня в животе булькает, как в болоте.

— Отлично. Значит, гликоген... то есть, быстрая сила, накопился, — я встала и хлопнула в ладоши. — На выход. Время тренировки.

Мы вышли на задний двор сарая. Я не могла научить его драться — он был мастером клинков и когтей, а я в прошлой жизни максимум дралась с принтером. Но я могла научить его тактике.

— Арчибальд, время! — скомандовала я.

— Ровно полдень по солнечному диску, молодая особа! — пискнула мышь, восседая на заборе с кусочком угля в лапках, чтобы делать пометки на коре.

— Брун — медведь. Он тяжелый, сильный и бьет так, что кости трещат, — я начала расхаживать перед Торном, который стоял в боевой стойке. — Но у медведей есть проблема. Они привыкли, что противник либо бежит, либо стоит насмерть. Они не привыкли к танцу.

Я схватила с земли горсть мелких, твердых шишек.

— Уклон!

Я швырнула шишку ему в голову. Торн даже не дрогнул, просто слегка наклонил голову, и шишка пролетела мимо.

— Слишком медленно! — рявкнула я. — Брун не будет бросать шишки, он замахнется своей лапищей, которая весит как туша корнехрюка! Если ты примешь удар на блок, твоя кость сломается. Ты должен быть легче. Ты должен быть водой. Снова!

Я кинула три шишки веером. Торн нырнул влево, перекатился через плечо и вскочил на ноги.

— Хорошо! — одобрила я. — Но Брун будет бить по твоей «слабой» левой ноге. Он будет ждать, что ты просядешь влево. Поэтому, когда он замахнется, ты должен не уходить влево, а шагнуть вперед и внутрь его гарды.

Я подошла ближе, демонстрируя на его широкой груди.

— Вот его лапа идет сверху. Ты ныряешь под нее, вплотную к его груди, и бьешь снизу вверх. Когтями в подмышку или в шею. Там у медведей шкура тоньше. Понял?

— Шагнуть под удар, — повторил Торн, его золотые глаза горели азартом. В нем просыпался хищник. — Это безумие. Если я ошибусь на полшага, он расплющит меня о землю.

— Поэтому ты не имеешь права ошибиться, — жестко сказала я. — Потому что если ты умрешь, мне некому будет платить за аренду. А я очень не люблю терять деньги.

Торн усмехнулся, и эта усмешка была опасной и чертовски горячей.

— Ради твоего кошелька я готов расплющить медведя, маленькая кошка.

Мы тренировались до заката. Торн был мокрым, покрытым царапинами и синяками, но двигался уже не как тяжелый волк, а как тень. Я гоняла его до тех пор, пока мои собственные кошачьи лапы не начали дрожать от усталости.

Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в багровые тона, к воротам сарая подъехала повозка.

Торн мгновенно выпрямился, стряхивая с себя усталость. Его альфа-аура ударила по воздуху так, что Арчибальд спрятался в мою сумку.

Из повозки вышел не Кайл. Вышел огромный, седой медведь в тяжелых кожаных доспехах. Это был старейшина клана Бурых. За ним, опустив уши, стоял Кайл.

Медведь даже не посмотрел на меня. Его маленькие, злые глазки были прикованы к Торну.

— Принц, — его голос был как грохот камнепада. — Совет старейшин обоих кланов собрался. Мы устали от бегства.

— Я ни от кого не бегу, Белай, — спокойно ответил Торн. — Я здесь.

— Тогда докажи это, — рыкнул медведь. — Поединок состоится через три дня. На рассвете. В Кровавом Овраге. Без оружия. Только когти и клыки. До смерти или до признания поражения.

— Принято, — кивнул Торн.

Медведь наконец перевел свой тяжелый взгляд на меня.

— А ты, кошка. Ты играешь с огнем. Если твой волк проиграет, ты ответишь.

Мой хвост нервно хлестнул по ноге, но я заставила себя не отвести взгляд.

— Если мой волк выиграет, старейшина, вам будет не до меня, — холодно ответила я. — Потому что ваш чемпион будет мертв. А если он проиграет... что ж, надеюсь, ваши юристы... то есть, ваши шаманы, хорошо знают законы о клевете.

Балу зарычал, но не стал спорить. Он развернулся и тяжело зашагал к повозке. Кайл задержался на секунду, бросил на нас виноватый взгляд и юркнул следом.

Повозка уехала, оставив после себя облако пыли и тяжелое молчание.

Три дня.

Торн медленно выдохнул и повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, вся игривость исчезла.

— Лена... Если что-то пойдет не так... Если он окажется быстрее...

— Заткнись, — оборвала я его, подходя вплотную. Я подняла руку и, игнорируя его грязную, потную грудь, прижалась ладонью к его щеке. Его кожа обжигала. — Ты не имеешь права проигрывать. Я поставила на тебя все свои сбережения. Я продала медведям фейк. Я кормила тебя вареной рыбой, которую терпеть не могу даже я. Ты понимаешь, сколько ресурсов я вложила в этот проект?

Кровавый Овраг оправдывал свое название.

Это была естественная впадина в земле, окруженная скалами красного оттенка, которые на закате выглядели так, словно были покрыты свежей кровью. Трибуны, сколоченные из грубых бревен, ломились от народу. Запах пота, дешевого эля, мокрой шерсти и предвкушения крови висел в воздухе настолько густо, что его можно было резать ножом.

Мои новые кошачьи инстинкты вопили: «Беги! Залезь на дерево! Спрячься!». Мои уши были плотно прижаты к голове, а хвост нервно дергался. Но мой внутренний бухгалтер был невозмутим: «Риск оправдан. Ожидаемая прибыль превышает вложения в десять тысяч процентов».

Я протолкалась сквозь толпу к ложу для VIP-гостей и официальных лиц, где восседал Ренар. Лис-инспектор выглядел так, словно его только что пытали. Его зеленый камзол был расстегнут, а лапы дрожали, когда он держал огромную гусиное перо и свиток.

— Ты... ты пришла, — выдохнул он, увидев меня. — Кошка, ты сумасшедшая. На твоего волка коэффициент десять к одному. Десять к одному! Все поставили на Бруна.

— Отлично, — кивнула я, опираясь руками о его стол. — Это значит, что пул ликвидности максимальный. Сколько всего в банке, Ренар?

Лис сглотнул и назвал сумму. У меня слегка закружилась голова. Это были не просто серебряные монеты. Это были золотые. Целые мешки золота, которые кланы и гильдии ставили на легкую победу своего чемпиона.

— Когда Брун сломает твоему принцу хребет, — Ренар заговорщически понизил голос, — ты сможешь купить себе целый город. Но, боги, зачем ты поставила всё? Даже свои медяки от зубочисток?

— Потому что, Ренар, — холодно ответила я, — диверсификация портфеля — это для трусов. А я верю в свой актив.

Внизу, на арене, прогремел медный гонг. Толпа взревела.

Из левых ворот вышел Брун. Медведь был просто гигантским. Два с половиной метра в холке, покрытый густой бурой шерстью, в кожаных ремнях, утыканных костяными шипами. Он бил себя кулаками в грудь и рычал, и от этого звука у меня в животе предательски похолодело.