Альтаир смотрел на меня. Долго. В его глазах плескалось нечто новое. Не просто интерес. Это было глубокое, хищное уважение.

— Вы... великолепны, — тихо произнес он. — Вы видите этот мир насквозь, леди Лена. Вы знаете их законы лучше, чем они сами.

— Я знаю их слабые места, — поправила я. — Так мы поможем друг другу? Где Пиппа?

Его ледяные глаза потеплели.

— Никаких контрабандистов и похитителей, леди Лена. Мои люди в Тихих Ключах — а у меня там есть пара надежных торговцев пушниной — выяснили, что девушку нашли на дороге, в полулиге от пепелища. Она обгорела, но смогла доползти до леса. Ее подобрала старая травница, ведьма Ива. Она живет на отшибе, у Черного озера. Девушка жива, но она в бреду и сильно обожжена. Ива лечит ее своими отварами.

Я выдохнула. Воздух в легких обжег, но это был воздух облегчения. Она жива. Пиппа жива. А значит, она видела лица тех, кто пришел в дом. Она видела, кто поджег геотермальные трубы.

— Веди меня к ней, — рявкнула я, и по полу пробежала синяя молния.

Дом травницы Ивы стоял на самом отшибе, у кромки Черного озера. Он больше напоминал покосившуюся избушку, заросшую мхом, чем жилище, но от него пахло сушеными травами, дымом и чем-то горьким, целебным.

Альтаир остался у экипажа, молчаливой и грозной тенью охраняя периметр, а я вошла внутрь одна.

В полумраке, на узкой кровати, лежала Пиппа. Её лицо и руки были плотно забинтованы, виднелись лишь глаза и рот. При моем появлении она попыталась приподняться, но застонала и рухнула обратно на подушки.

— Госпожа... — прохрипела она, и в её глазах блеснули слезы. — Простите... я не смогла...

Я подошла к кровати и, к собственному удивлению, мягко накрыла её обожженную ладонь своей. Мои пальцы больше не искрили. Я подавила магию, чтобы не напугать её.

— Ты жива, Пиппа. Это главное. Говори. Что случилось в ту ночь?

Девушка судорожно сглотнула, её забинтованная грудь часто вздымалась.

— Это было ночью, госпожа. Я дежурила в детской. Маленький господин Матвей... он проснулся. Он плакал. Он звал вас. Я пыталась его укачать, но он стал горячим. Слишком горячим. А потом... потом из его лапок вырвалась искра.

Я замерла. Сердце начало биться где-то в горле.

— Искра упала на сухие пеленки, — продолжала шептать Пиппа, и по её щекам потекли слезы, оставляя влажные следы на бинтах. — Всё вспыхнуло мгновенно. Как будто само масло подлили. Я схватила господина Вову и госпожу Катю, завернула их в мокрое одеяло и выбежала из комнаты. Но дым... я надышалась дымом. Я помню, как выбежала во двор, а потом... темнота.

— Где они сейчас, Пиппа? — тихо, но твердо спросила я. — Где Вова и Катя?

Девушка разрыдалась, её тело затряслось от рыданий.

— Я не знаю, госпожа! Клянусь богами, я не знаю! Когда я пришла в себя здесь, у тетушки Ивы, я спросила её. Она сказала, что на пожар сбежались соседи. В дыму и суматохе они выхватили детей из моих рук. Но кто именно? Тетушка Ива не знает. Я расспрашивала всех в округе, но все отпираются. Говорят, не видели, не брали. Они просто исчезли в ту ночь.

Холод прошел по моей спине. Мои чистокровные дети, моя гордость, просто растворились в ночи.

— А Матвей? — мой голос превратился в ледяной шепот.

Пиппа всхлипнула, вытирая слезы.

— С ним было иначе, госпожа. Когда соседи увидели, что он обжег простыни и продолжает искрить в руках, они испугались. Отшатнулись. Сказали, что он проклятый, что от него одни беды и пожары. Травница не могла оставить его у себя. Поэтому... городская стража забрала его. Отвезла в «Дом Надежды». В приют на окраине.

Приют.

Мой сын, маленький Альфа с магией молнии, теперь лежит в казенном приюте, где его считают бракованным и опасным.

— Пиппа, — тихо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда ты была здесь, к тебе приходил маг-лекарь?

Она кивнула, морщась от боли.

— Да, госпожа. Старый маг из городской управы. Он лечил мои ожоги и задавал странные вопросы. Он спросил... был ли у кого-то из детей дар. Я сказала ему про господина Матвея. Про то, как он иногда искрит, когда радуется или голоден.

— И что он сказал?

— Он вздохнул и сказал, что так часто бывает, — прошептала Пиппа. — Когда младенец с даром остается без матери, он начинает тосковать. Его магия нестабильна. Она выплескивается наружу, как переполненная чаша. У одних это вызывает потоп, у других — землетрясение. У вашего сына... это был огонь. Маг сказал, что детям с даром с самого рождения надо вешать на шею маленький гасящий камушек. Амулет-глушитель. Но у него его не было.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было лишь потрескивание огня в очаге.

Я закрыла глаза.

Это не был поджог. Это не были враги.

Это был мой сын. Мой маленький Матвей, который скучал по маме так сильно, что его магия вырвалась наружу и сожгла дом дотла. А я, в своей спешке и погоне за империей, забыла обеспечить его простейшей магической защитой.

Вина, тяжелая и удушающая, накрыла меня с головой. Но я не позволила ей сломить себя. Я Лена. Я решаю проблемы. И я исправлю эту.

— Пиппа, — я наклонилась и поцеловала её в лоб, прямо поверх бинтов. — Ты спасла их. Ты сделала всё, что могла. Я оплачу лучших целителей, чтобы твои шрамы зажили без следа. А пока отдыхай. Я найду их всех. И Вову, и Катю, и Матвея.

Я развернулась и вышла из хижины.

Альтаир стоял у экипажа. Увидев мое лицо, он выпрямился. В его ледяных глазах мелькнуло понимание. У барсов отличный слух, он слышал каждое слово.

— Вова и Катя исчезли, — тихо сказала я, подходя к нему. — А Матвей в приюте.

Альтаир не стал задавать глупых вопросов или утешать меня пустыми словами. Он просто открыл дверцу экипажа и протянул мне руку, помогая взобраться внутрь.

— «Дом Надежды», — констатировал он, захлопывая дверцу и садясь напротив меня. — Я знаю это место. Там содержатся дети-сироты и те, кого кланы сочли «бракованными» или опасными. Условия там... спартанские. А для ребенка с неконтролируемой магией это может быть смертельно.

— Мы едем туда прямо сейчас, — сказала я, и мой голос не дрогнул. — И если хоть одна вша прыгнет на моего сына, или если он голоден, я сожгу этот приют к чертям собачьим и построю на его месте дворец.

Альтаир усмехнулся. В этой усмешке не было насмешки. Только абсолютная, хищная поддержка.

— Пристегнитесь, леди Лена. Мы приедем туда быстрее, чем они успеют моргнуть. А насчет пропавших близнецов... не волнуйтесь. У меня есть контакты в гильдии воров. Если их кто-то спрятал, мы найдем этого «кого-то» и заставим его говорить.

Экипаж рванул с места. Я смотрела в окно на мелькающие деревья, сжимая в руке маленький, холодный камешек, который выхватила из кармана плаща. Гасящий амулет, который я купила по дороге.

Жди, Матвей, мысленно шептала я, чувствуя, как по моим венам бежит не страх, а чистая, концентрированная сила. Мама едет. И на этот раз я заберу вас всех. Навсегда.

«Дом Надежды» на окраине Тихих Ключей не оправдывал своего названия ни на йоту.

Это было каменное, сырое здание с решетками на окнах, от которого пахло хлоркой, кислым молоком и безысходностью. Когда я выбила тяжелую дубовую дверь, она с треском отлетела от косяка.

Местная воспитательница — тощая, суетливая крыса-зверолюд по имени мадам Вэра — выскочила навстречу, готовая возмущаться, но осеклась, увидев меня. За моей спиной молчаливой скалой возвышался Альтаир, а от моих волос по коридору бежали слабые, но очень красноречивые синие искры.

— Где дети, которых привезли после пожара? — мой голос звучал тихо, но в нем звенела сталь. — Трое младенцев. Двое чистокровных, один метис.

Мадам Вэра задрожала, её длинные голые уши прижались к голове.