Торн медленно опустил руку. Он откинулся назад, его мускулы расслабились, но взгляд оставался внимательным и тяжелым.

— В стае волков нет хозяев, маленькая кошка, — тихо произнес он. — Есть только альфа и стая. Но ты не в стае. Ты в моем лагере. А здесь ты гостья.

Он чуть наклонил голову, и его взгляд скользнул по моим дрожащим ушам.

— И если ты хочешь делать всё сама, то начни с того, чтобы доесть свой бульон, пока он не остыл. Сила тебе понадобится. Завтра нам предстоит долгий путь до границы моих земель.

— Границы? — я нахмурилась, снова принимаясь за еду. На этот раз аккуратнее. — А что там?

— Ближайший людской тракт, — ответил Торн, подбрасывая ветку в огонь. — Если ты хочешь вернуться к своим, тебе туда.

Ложка остановилась на пол пути ко рту.

К своим.

В этом мире у меня не было мамы. Там, в той квартире, она сейчас, наверное, сидит на кухне, пьет валерьянку и смотрит на мою пустую кровать. Или уже не смотрит. Потому что меня больше нет.

Где-то глубоко внутри, под слоем сарказма и защитной циничной брони, кольнула острая, тошнотворная боль. Но я быстро подавила её. Нет. Слабость — это не про меня. Я обещала себе, что буду жить. Я обещала, что всё сделаю сама.

Итак, подводим итоги.

Я иду по древнему, черному лесу, сопровождаемая двухметровым мускулистым волком-переростком, и я… не человек.

Мысль эта догоняла меня на протяжении последних трех часов, пока мы молча брели по тропе. В том мире я была Леной, офисным работником, человеком с группой крови А(II) и аллергией на кошачью шерсть (ирония судьбы, учитывая мое нынешнее состояние). А здесь? Здесь я — зверолюд. Кошколюд, если быть точной. Местная фауна, так сказать.

Я не была каким-то уникальным инопланетным гостем. В этом мире просто не существовало «людей» в моем, земном понимании. Гладких, безшерстных, с плоскими зубами. Здесь все были зверьми. Волки, лисы, медведи, птицы, рептилии… И я, с моими новыми ушами, хвостом и кошачьими зрачками, вписывалась в эту картину мира идеально.

— Торн, — окликнула я, перешагивая через огромный, пульсирующий фиолетовым светом корень. — А если я кошколюд, то кто тогда ты? Просто волк? Или у вас тут кастовая система?

Он даже не обернулся, но его уши — да, у него тоже были уши, просто скрытые в густых темных волосах — дернулись.

— Я оборотень, Лена. Волк-метаморф. Мы можем менять облик. Ты же видишь.

— Вижу, — буркнула я, глядя на его широкую спину. — А я, значит, просто кошка. Которая не умеет менять облик. То есть я, получается, местная, а не турист?

Торн остановился и повернулся ко мне. Его золотые глаза изучали меня с нескрываемым любопытством.

— Ты пахнешь иначе. Твоя душа пахнет чужбиной. Но тело… тело местное. Но все зверолюды метаморфы.Черная кошка. Редкий окрас для наших лесов, обычно вы, кошачьи, любите южные равнины.

Черная кошка. Я посмотрела на свои смуглые руки и иссине чёрные волосы. Ну, ладно. Зато я теперь точно знаю, кто я. Не урод, не аномалия. Я просто местная киса. Хотя, учитывая мой характер, слово «киса» подходило мне так же хорошо, как ежихе костюм стюардессы.

— Ладно, местная так местная, — вздохнула я, поправляя лямку своей грубой сумки, которую Торн любезно предложил мне нести, но я, естественно, отказалась. — Веди к тракту, гид.

Лес вокруг нас был похож на галерею сюрреалиста, который перебрал с галлюциногенами.

Вот, например, куст, усыпанный ягодами, которые выглядели как крошечные, светящиеся изнутри глазные яблоки. Когда я потянулась к одной, Торн перехватил мое запястье. Его ладонь была обжигающе горячей.

— Зрячие сливы, — пророкотал он, его лицо оказалось пугающе близко. — Не срывай. Если оторвешь от ветки, они начнут истошно визжать, привлекая всех хищников в радиусе версты. А визжат они фальцетом.

Я медленно убрала руку.

— Понятно. А вон тот цветок? — я указала на растение с лепестками цвета фуксии, которое слегка подрагивало.

— Огнецвет. Плюнет в тебя кипятком, если почует тепло твоего тела. Обходи.

Я молча кивнула, стараясь идти строго по его следам. Фауна тут тоже была та еще. Мимо нас по дереву пробежала белка. Обычная, пушистая, если бы не шесть лап и не тот факт, что на кончике ее хвоста горел крошечный, как у бенгальского огня, огонек. А из кустов вдруг выскочило нечто, похожее на помесь зайца и броненосца, которое не бежало, а буквально прыгало, как резиновый мячик, отскакивая от деревьев с гулким стуком.

К обеду мой желудок начал издавать звуки, которые могли бы отпугнуть того самого прыгающего зайцеброненосца.

Торн принюхался. Его ноздри раздулись, а в глазах мелькнул хищный огонек.

— Чую добычу. Сиди здесь. Не шурши.

Он растворился в кустах. Буквально. Я сидела на пне, лениво помахивая хвостом (он, кажется, начал привыкать к моему настроению) и слушая лес. Мои новые уши улавливали каждый шорох: как муравей тащит хвоинку, как где-то вдалеке капает вода, как тяжело дышит Торн, крадясь к жертве.

Через десять минут он вернулся, держа в руках нечто, отдаленно напоминающее кабана, но размером с хорошую такую собаку, покрытое жесткой, похожей на кору щетиной, и с короткими рожками на голове.

— Корнехрюк, — пояснил он, бросая тушу на землю. — Мясо жесткое, жилистое, но сытное.

Он достал свой большой охотничий нож, ловко вспорол брюхо зверя и… отрезал кусок, собираясь отправить его в рот прямо так, с кровью и землей.

— Стоять! — я вскочила так резко, что хвост вытянулся струной, а уши прижались. — Ты куда собрался это деть?

— Съесть, — невинно ответил Торн, замирая. — Сырое мясо дает больше силы.

— У меня нет желания подхватить местных паразитов, и я не пещерный человек! — я выхватила кусок у него из рук. К счастью, он был настолько ошарашен моим напором, что позволил это сделать. — Отдай мне нож. И вон те красные коренья, которые ты выкопал вместе с ним. И пучок вон той травы, она пахнет как чеснок.

Торн моргнул, его золотые глаза расширились, но спорить он не стал. Видимо, моя решимость его не просто впечатлила, а слегка ошеломила. Он передал мне нож и добычу.

— У тебя есть котелок? — спросила я, оглядывая его нехитрый скарб.

— Есть, — он кивнул на кожаный мешок. — Но зачем тебе варить мясо? Оно потеряет кровь, станет слабым.

— Оно станет вкусным, — отрезала я, разжигая костер.

В прошлой жизни, до больницы, я обожала готовить. Это была моя медитация. А в больнице я мечтала только о том, чтобы поесть что-то, кроме безвкусного пюре и вареной куриной грудки. Сейчас у меня были все ингредиенты для счастья: огонь, вода, мясо и странные местные специи.

Я разрубила жесткое мясо корнехрюка на мелкие кусочки (пришлось попотеть, нож был острым, но мышцы у моего нового тела оказались на удивление сильными). Красные коренья, которые при разломе пахли как смесь имбиря и паприки, я натерла на камне. Чесночную траву мелко порубила.

Пока котелок кипел, я бросила туда мясо, чтобы оно отдало пену, слила грязную воду, а затем залила чистой, добавила коренья, траву и немного крупной соли, которую нашла в его же запасах.

Торн сидел на камне и смотрел на меня. Не как хищник на добычу.

— Ты странная кошка, Лена, — тихо произнес он. —Зачем готовить в походе если можно съесть так.Ты же… ты делаешь это как ритуал.

Тракт вывел нас к поселению к вечеру второго дня.

Посад, как назвал его Торн, с высоты птичьего полета выглядел так, будто его застраивали в состоянии глубокого алкогольного опьянения, но при этом строго следуя каким-то невидимым инстинктам. Единого плана не было и в помине. Это был хаос, возведенный в степень уюта.

Мы остановились на пригорке, и я принялась разглядывать местную недвижимость, пытаясь понять, во что, черт возьми, я попала.