— Ты хочешь открыть трактир? — удивился Торн.

— Нет! — я остановилась и ткнула пальцем в него. — Я не хочу стоять у плиты с утра до ночи! Я буду продавать знания. Рецепты. Но не оптом, а в розницу. Сначала я готовлю одно блюдо, продаю порцию по завышенной цене. Они пробуют, у них случается гастрономический оргазм, и они хотят рецепт. Но рецепт я не отдам! Хочешь знать, как это сделано? Плати за консультацию. Индивидуальное обучение. Мастер-класс на твоей кухне. Сначала деньги, Торн. Потом рецепты. Обучение оплачивается отдельно!

Торн моргнул. Арчибальд тоже моргнул.

— Продать... рецепт? — медленно переспросил волк. — Но это же просто слова.

— В моем мире за слова, которые делают жизнь лучше, платят огромные деньги, — отрезала я. — Это называется консалтинг.

— Вы... вы хотите брать деньги за слова? — Арчибальд смотрел на меня так, будто я только что предложила продавать воздух в бутылках. — Это же гениально! В Пятом Веке лис-торговец продал мне идею, как притвориться мертвым, за три ореха. И это сработало! Но вы, молодая особа, мыслите масштабами императора!

— Заткнись и помоги думать, — буркнула я. — Еда — это хорошо, но это требует продуктов. Мне нужен стартовый капитал с нулевыми вложениями. Что-то быстрое. Что-то, чего у них нет, но что им срочно понадобится, когда они это увидят.

Мой взгляд упал на Торна. Он только что ел сушеное мясо, отрывая его зубами, а потом облизывал клыки.

— Торн, — медленно произнесла я. — Когда ты в последний раз чистил зубы?

Он нахмурился.

— Зубы? Они самоочищаются, когда я грызу кости.

— Фу, — скривилась я. — Арчибальд, а у мышей есть зубы?

— Разумеется! — пискнула мышь. — И они растут всю жизнь, что является сущим проклятием, если негде их точить! Кстати, в эпоху Второй Луны...

— Не важно! — я хлопнула в ладоши. — Так вот. Зубочистки. Тонкие щепки, чтобы ковырять в зубах после мяса. И... ушные палочки!

Южная стена Посада пахла сырой рыбой, нестираной шерстью и легким отчаянием.

Стихийный рынок был полной противоположностью центральной площади. Если там торговали в белых перчатках (ну, или в чистых лапах), то тут царил первобытный хаос. Лисы впаривали «волшебные» амулеты из когтей, медведи меняли бочки с медом на железные котлы, а какие-то подозрительные крысы-оборотни продавали мешки с чем-то шуршащим, от чего мои новые кошачьи инстинкты вопили: «НЕ БРАТЬ, ЭТО ОТРАВА!».

— Смотри не потеряйся, — тихо пророкотал Торн, оказываясь так близко, что его плечо коснулось моего. От него снова пахло озоном и хвоей. — Здесь много тех, кто не прочь поживиться чужим добром. Особенно если это добро — молодая кошка без клана.

— Я не добро, я субъект предпринимательской деятельности, — огрызнулась я, стараясь не смотреть на его бицепсы, которые так и рвали рукава рубахи. — И я не потеряюсь. У меня навигатор в голове.

— Мяу, — подсказал Арчибальд, сидевший у меня на плече и важно поправляя невидимые очки. — В голове у вас, молодая особа, сейчас исключительно инстинкт размножения и запах доминантного самца. Сосредоточьтесь на иве.

Я шикнула на мышь и закатила глаза. Торн же лишь тихо рассмеялся, этот низкий вибрирующий звук снова предательски отозвался где-то в районе моего пушистого хвоста.

Мы нашли то, что нужно, на берегу реки. Ива росла густыми зарослями, а рогоз пушился своими коричневыми, бархатистыми початками.

— Так, — скомандовала я, снимая с плеча пустой мешок. — Торн, ломаешь тонкие прутья ивы. Арчибальд, собираешь пух рогоза. Только аккуратно, не чихай на него.

— Я не чихаю, я кашляю от возмущения вашим тоном! — возмутился мышь, но к рогозу подошел.

Пока мои «подчиненные» работали, я уселась на плоский камень и приступила к производству.

Надо признать, тело кошачьего зверолюда было создано для мелкой моторики. Мои пальцы были невероятно ловкими, а когти... о, мои когти оказались идеальным инструментом! Они работали как скальпель и наждачная бумага одновременно. Я ловко снимала кору с ивовых прутьев, расщепляла их на тонкие щепки и округляла кончики, чтобы не царапать десны.

Для ушных палочек я нарезала прутья покороче, а на концы плотно накручивала мягкий, гигроскопичный пух рогоза, фиксируя его тонкой нитью, которую выпросила у Торна из его походного набора.

Через час передо мной лежали на разостланной ткани две аккуратные кучки. Десяток зубочисток и десяток ушных палочек. Выглядело это не ахти как, но для первого стартапа сойдет.

— И что это за хворост? — раздался хриплый, басистый голос.

Я подняла голову. Передо мной стоял кабан-зверолюд. Огромный, шириной в дверь, с клыками, торчащими из нижней челюсти, и в кожаной броне, которая скрипела при каждом движении. От него пахло порохом, дешевым элем и... застарелым мясом.

Он сидел на бочке рядом и с раздраженным видом ковырял в зубах толстым, грязным когтем, морщась и тихо матерясь на древнем наречии.

— Это твое спасение, бородав, — невозмутимо бросила я, включая свою лучшую «офисную» улыбку. — Тебя, наверное, жила между левым клыком и коренным зубом достает?

Кабан замер. Его маленькие, хитрые глазки сузились.

— А ты кто такая, полосатая? И почему мой коготь не лезет?

— Потому что коготь тупой, а десну ты себе уже всю расцарапал, — я встала, стряхнув пыль с колен. Мой хвост плавно раскачивался, выдавая азарт. — Смотри.

Я взяла одну из ивовых зубочисток.

— Ива. Мягкая, не сломается в зубе. Край я зашлифовала, десну не поранит. Кончик тонкий, достанет откуда угодно. Одна штука — одна медная монета.

Кабан скептически фыркнул, выпустив струю воздуха, от которой у меня чуть не завиваются уши.

— Дашь попробовать? Если уколишь — сломаю тебе хребет.

Торн за моей спиной тихо, но очень угрожающе щелкнул клыками. Кабан покосился на волка, сглотнул и протянул огромную, мозолистую лапу.

Я вложила ему в пальцы тонкую щепку. Он сунул ее в рот, поморщился, покрутил. Потом его лицо расслабилось. Он достал из-за клыка крошечный, но, судя по всему, надоевший кусочек жилы, выкинул его и довольно почмокал.

— Ох, — выдохнул кабан. — Не застревает. И занозы нет. И десну не дерет.

— Потому что это профессиональный инструмент, — кивнула я. — А вот это, — я взяла ушную палочку, — для ушей. Ты когда последний раз чистил уши, большой? Лапой? Так ты только грязь глубже заталкиваешь.

Кабан инстинктивно почесал заросшее ухо.

— Дай.

Он сунул палочку в ухо, покрутил, вытащил. Посмотрел на кончик, где остался желтоватый налет. Его глаза расширились.

— Боги Луны... — прошептал он. — Я же как в бочке слышал!

— Одна палочка — две медных, — быстро сказала я. — Набор из трех зубочисток и двух палочек — пять медных.

Кабан, не торгуясь, швырнул мне горсть мелочи.

— Дай еще пять наборов. И скажи, где еще брать буду. Я из северного отряда наемников, нас двадцать голов, и у всех та же беда.

Я быстро собрала ему оставшийся товар. Кабан ушел, довольно ковыряя в зубах и в ухе, а я осталась стоять с горстью медяков в руках.

— Неплохо, — раздался низкий голос. Торн шагнул вперед, его золотые глаза блестели от гордости. — Очень неплохо, маленькая кошка.

— Это только начало, — я спрятала монеты в карман, сердце колотилось от азарта. — Сейчас пойдет сарафанное радио. У всех зверей проблемы с гигиеной, просто они не знали, как их решить.

И я не ошиблась.

Сарафанное радио в мире зверолюдей работало со скоростью света. Пока я сидела и строгала новую партию (Торн теперь помогал мне ломать иву, а Арчибальд, восседавший на камне, выкрикивал рекламные лозунги: «Слушайте великого Арчибальда! Чистота — залог долгой жизни!»), ко мне выстроилась очередь.

Лис-торговец купил набор, чтобы «выглядеть презентабельно». Медведь-кузнец взял десяток палочек, потому что «в уши постоянно угольная пыль забивается». Какая-то кошачья дама с роскошной гривой купила три палочки, чтобы чистить уши после того, как она спала на пыльном чердаке (я кивнула, понимая ее боль).