— Прежде чем соединить сердца, мы должны завершить акт Крови и Духа, — его голос гремел под сводами зала. — Мастер Альтаир, вы подтверждаете свое желание принять в свой дом, под свою защиту и под свое имя троих детей? Матвея, Владимира и Екатерину? Вы клянетесь быть их щитом и их отцом перед лицом Богов и Гильдии?

Альтаир подошел к детям, которые стояли на мягком возвышении.

Матвей, увидев его, радостно взвизгнул и подпрыгнул. От этого движения его амулет-глушитель мигнул, и крошечная синяя искра перескочила на нос Альтаира. Барс даже не моргнул, только усмехнулся и легонько шлепнул мальчишку по макушке.

— Осторожнее, громовержец, — тихо сказал он. — Сегодня важный день, не стоит поджаривать моего портного.

Вова подошел серьезно. Он протянул Альтаиру свою маленькую, но уже сильную волчью лапу. Альтаир пожал ее, как равный, и одобрительно кивнул.

— Растешь настоящим воином, Владимир, — сказал он.

Катя же просто бросилась ему на шею, повисла на нем и громко замурлыкала, требуя внимания. Альтаир легко подхватил ее на руки, поцеловал в макушку и повернулся к Верховному Магу.

— Я клянусь, — голос Альтаира был твердым, как горная порода. — Я клянусь защищать их от любого врага. Я клянусь, что они никогда не узнают, что такое холод, голод или одиночество. Они — моя кровь. Мои дети.

Игнис кивнул и поставил магическую печать. Пергамент вспыхнул мягким золотым светом. Ауры детей, которые раньше были разрозненными, теперь мягко переплелись с мощной, спокойной аурой снежного барса. Юридически и магически они стали его наследниками. Никто в этом мире больше не мог назвать их бастардами.

Альтаир вернул Катю на пол и подошел ко мне.

— А теперь, Лена, — тихо произнес он. — Я клянусь быть твоим мужем. Твоей опорой. Я клянусь, что пока я дышу, ты никогда не будешь сражаться в одиночку.

Я надела ему на палец простое серебряное кольцо.

— Я принимаю твою клятву, Альтаир. И я клянусь делать тебя самым счастливым самцом в этом мире, даже если для этого мне придется скупить половину континента.

Зал взорвался аплодисментами. Матвей от восторга выпустил залп искр, который пришлось тушить магам-водяникам, а Вова гордо выпятил грудь, словно это он, а не Альтаир, только что женился на самой богатой кошке в мире.

Особняк на Серебряном холме давно перестал быть просто тихим местом для отдыха аристократов. Теперь это была крепость, в которой правили трое маленьких тиранов.

Им было уже по шесть лет, и мой «менеджмент» по их воспитанию требовал больше ресурсов, чем управление всей сетью стекольных заводов.

Матвей, мой метис, рос не по дням, а по часам. Его темно-серая шерстка с серебристыми кончиками лоснилась, а золотые глаза с вертикальными зрачками горели таким интеллектом, что иногда мне становилось не по себе. Но главной проблемой была не его сообразительность, а его аура.

Он был Альфой. Настоящим, природным, доминантным Альфой.

Я поняла это окончательно во время визита в резиденцию кроличьего клана. Мы пришли на светский прием, и Матвей, увлекшись, побежал играть с местными детьми — десятком пушистых, пугливых крольчат.

Не успел он пересечь лужайку, как произошло нечто невероятное. Крольчата, почувствовав его приближение, инстинктивно замерли. А потом, один за другим, они начали опускать головы, прижимать длинные уши к спинам и буквально вжиматься в землю, демонстрируя абсолютное подчинение.

Матвей остановился, растерянно моргая.

— Мама, — позвал он, его голосок дрогнул. — Они сломались. Я их не трогал!

Я подошла, присела рядом и обняла его за плечи, подавляя улыбку.

— Они не сломались, солнышко. Они просто признают в тебе вожака. Твоя магия и твоя кровь говорят им, что ты здесь главный.

— Но я не хочу быть главным! — он надул губы, и на его кончиках пальцев зажглись крошечные синие искры. — Я хочу играть в догонялки!

— Быть Альфой — это не только играть, — тихо сказал Альтаир, подходя к нам. Он положил свою тяжелую, теплую лапу на голову мальчика. — Это значит заботиться о тех, кто слабее. Если они пригибаются, значит, они доверяют тебе. Ты должен быть мягким, Матвей. Чтобы им не было страшно.

Матвей задумался. Потом подошел к ближайшему крольчонку, осторожно протянул лапу (стараясь, чтобы она не искрила) и тихо сказал:

— Прости. Давай играть? Я буду водить, но не буду кусаться.

Крольчонок робко поднял голову, понюхал его лапу и кивнул.

Я посмотрела на Альтаира. В его ледяных глазах плясали чертики гордости. Мы растим не просто мага. Мы растим правителя.

Если Матвей был сердцем и силой нашей «стаи», то Катя была ее зубами и когтями.

Глядя на мою угольно-черную кошечку с изумрудными глазами, никто бы не подумал, что в ней течет кровь волков. Она была миниатюрной, гибкой, грациозной. Но характер у нее был абсолютно волчий. Стайный, хищный, бескомпромиссный.

Она не мурлыкала на коленях. Она рычала, когда ей не давали сладкого. Она не играла в «дочки-матери» с куклами. Она организовывала «охоту».

— Так, слушайте мою команду, — услышала я однажды ее голос в саду.

Я выглянула в окно и увидела, как Катя, которой было от силы шесть лет, стоит на пне. Вокруг нее, виляя хвостами и прижав уши, сидели трое местных щенков и двое котят.

— Вова, ты идешь в обход через кусты роз, — командовала она, тыча лапой в направлении террасы. — Матвей, ты создаешь шум у черного хода, чтобы отвлечь «жертву». А я захожу сверху и забираю пирог. Если кто-то облажается — лишаюсь сладкого на неделю. Понятно?

— Есть, командир! — тихо тявкнул щенок.

Я не смогла сдержать смеха. Моя дочь была прирожденным тактиком и манипулятором. В ней не было ни грамма кошачьей лени. Она была волчицей-стратегом, и я уже предвкушала, как она будет вести переговоры с южными кланами, когда подрастет. Альтаир, кстати, был от нее в полном восторге. Он называл ее «мой маленький генерал» и с удовольствием подыгрывал ее «операциям» по захвату кухни.

Но самым большим удивлением для всех, кто знал нашу тайну, был Вова.

Он вырос невероятно красивым. Его серебристо-стальная шерсть переливалась на солнце, голубые глаза были глубокими и спокойными, а осанка выдавала в нем аристократа. Он был вылитый Торн. Тот же разворот плеч, та же плавная, хищная походка, та же благородная сдержанность.

Но в одном он кардинально отличался от своего биологического отца.

Вова не был Альфой.

В нем не было той давящей, тяжелой ауры, которая заставляла других падать на колени. Он не чувствовал потребности доминировать. Он был чистокровным волком, сильным, быстрым, невероятно выносливым, но его стихией была не власть, а служба. Он был идеальным бета-воином. Идеальным щитом.

И он сам выбрал свою роль.

Когда Матвей, увлекаясь тренировками с магией, терял контроль и его искры начинали бить во все стороны, остальные дети в панике разбегались. Вова же никогда не бежал. Он просто вставал между Матвеем и теми, кто мог пострадать, выставляя вперед свои сильные лапы и принимая удар на себя. Его густая шерсть и волчья стойкость гасили разряды.

— Ты не должен подставляться, Вова, — ругал его однажды Бран, их учитель фехтования, видя, как мальчишка снова принял на себя статический удар, чтобы защитить Катю. — Ты не его щит.

— Я его стая, — просто ответил Вова, отряхивая опаленную шерсть. Его голубые глаза смотрели на Матвея с абсолютным, непоколебимым спокойствием и преданностью. — Он Альфа. Он наш свет. А я — его тень. Тень не боится света.

Я стояла в дверях спортивного зала, слушая этот разговор, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Торн, его биологический отец, бросил его ради трона, потому что считал, что чистокровная кровь — это главное. А Вова, чистокровный волк, нашел свое место рядом с метисом, потому что его душа была благороднее любых клановых законов.

Их занятия были распределены идеально, словно в хорошо отлаженной корпорации.