Риска дернула носом.

— Но, госпожа... без соли мясники не смогут засолить мясо на зиму. А без жира и теплых шкур кланы не переживут морозы.

— Именно, — мои губы растянулись в улыбке, от которой Арчибальд инстинктивно отступил на шаг. — А что у нас с запасами в самом Посаде?

— Критически мало, — мышь зашелестела пергаментом. — Купцы из южных кланов, почуяв неладное, уже начали приподнимать цены, но в Гильдии Торговцев пока сохраняют паритет. Они думают, что перевалы откроют к Луне Мороза.

— Глупцы, — фыркнула я. — Они не знают тактику волков. Варг не отступит просто так. Торну придется сидеть в осаде минимум до Солнцеворота.

Я встала и подошла к окну. Мой хвост нервно дергался, выбивая дробь по полу. Злость на отсутствующего волка требовала выхода. И я знала, куда его направить.

— Мы не будем ждать, пока цены поползут вверх, — тихо, но твердо сказала я. — Мы их обвалим. А потом поднимем. Риска, принеси мне самый большой кошель с золотом. Тот, что из прибыли за мыло. Арчибальд, готовь векселя Гильдии.

— Молодая особа... — Арчибальд сглотнул. — Вы же не собираетесь...

— Я собираюсь сделать то, что в моем мире называлось «созданием искусственного дефицита», — отрезала я. — Мы скупаем всё. Соль, жир, сушеную рыбу, лечебные травы, которые растут только на севере. Всё, что нужно для зимовки.

Следующие три дня я не спала. Я превратила свой кабинет в штаб-квартиру корпоративного рейдера.

Я ходила по складам, базарам и лавкам Посада. Я использовала знак Альфы, чтобы выбивать лучшие предложения, и тяжелое золото, чтобы усыплять бдительность купцов.

— Беру всё, — говорила я жирному быку-торговцу, который привез последнюю партию северной соли. — По цене на десять процентов выше рыночной. Но ты забираешь свое серебро и уезжаешь из Посада до заката. И никому не говоришь, кому продал.

— Но, уважаемая... это же все мои запасы...

— Пять процентов сверху, — холодно бросала я. — И забирай серебро. Или я иду к твоему конкуренту-бизону.

Бык соглашался.

Я скупала бочки с медвежьим жиром у самих медведей, пока они не поняли, что к чему. Я выкупала партии сушеной рыбы у речных кланов. Я забирала даже старые, лежалые шкуры, которые считались браком, потому что их все равно можно было пустить на подкладку.

К вечеру четвертого дня мои склады в подвале и во флигеле ломились от товаров. А на рынке Посада наступила тишина.

Потом началась паника.

Купцы поняли, что товар исчез. Северные пути действительно перекрыли (пришел гонец с новостями о стычках на границе). Зверолюди начали скупать то, что осталось, но этого было кот наплакал. Цены взлетели втридорога.

И тогда в Посад пришла зима. Настоящая, с первым тяжелым снегом и ледяным ветром с гор.

Старейшины кланов, поняв, что их стаи рискуют остаться без провизии, начали слетаться к моему дому.

В мой роскошный кабинет, пахнущий лавандой и кедром, выстроилась очередь. Медведи, лисы, барсуки, даже гордые олени.

Я сидела за столом из мореного дуба. На мне была теплая рубаха из мягкого хлопка (который я выменяла у южан еще месяц назад), а мой хвост лениво и величественно покачивался.

— Пятьдесят бочек соли, — говорил старейшина медведей, его голос дрожал от гнева и холода. — Называй свою цену, кошка. Золотом.

Я медленно покачала головой.

— Золото мне не нужно, старейшина. Золото зимой не едят.

— Тогда что?! — прорычал он.

— Рубочные билеты на северные леса твоего клана, — невозмутимо ответила я. — На десять лет. И эксклюзивное право на добычу железной руды в ваших горах.

Медведь побледнел.

— Это... это грабеж! Это наши исконные земли!

— Это цена соли, — пожала я плечами. — Без нее твои щенки будут есть сырую, гнилую падаль. Выбирай.

Он выбрал.

Лисы я отдала право на организацию зимних ярмарок на моей земле (то есть я получала процент с каждой сделки). Барсукам — право на использование моих бань и мыла по льготным тарифам, в обмен на что они обязались поставлять мне руду для инструментов.

Я не просто перепродавала товар. Я скупала активы. Я превращала дефицит в монополию, а монополию — в долгосрочные контракты. К концу недели Торговый Дом «Черный Коготь» контролировал восемьдесят процентов зимних запасов Посада и имел юридические права на добычу ресурсов в трех клановых землях.

Я создала империю, которая была сильнее, чем любая стая.

Вечером, когда последний старейшина ушел, подписав все бумаги, я осталась в кабинете одна.

Риска принесла мне ужин — идеально пропеченное мясо с овощами (да, я наконец-то заставила своих крестьян вырастить первую тепличную морковь). Арчибальд сидел на каминной полке и молчал, что было для него нехарактерно.

Двенадцатый день без вестей от Торна. И, похоже, кто-то решил, что раз «волк не приходит», то и «кошка спит».

Очень большая ошибка.

Всё началось с того, что на моих полях за южной стеной начали дохнуть ростки «земляных яблок». Листья чернели, стебли гнили. Мои кролики-агрономы били тревогу, а старший наставник, хромой олень, заявил, что земля «проклята окончательно».

Мой внутренний аудитор тут же исключил мистику. Проклятия не пахнут специфическим, едким кислым ароматом.

— Арчибальд, — сказала я, стоя посреди погибшего поля и нюхая воздух. — Ты чувствуешь это?

— Сера, мышьяк и... мускус? — пискнула мышь, морщась. — И еще следы очень дорогого лисьего одеколона. Того, которым пользуются старейшины Гильдии Торговцев.

Всё встало на свои места. Лисы.

Я создала монополию на зимние запасы, скупив всё и диктуя цены. Старая лисья гильдия, привыкшая десятилетиями наживаться на зимнем дефиците, потеряла контроль. Они не могли атаковать меня открыто — за мной стоял знак Альфы и Кайл с отрядом волков. Поэтому они выбрали промышленный саботаж.

— Риска, — я повернулась к белке-домоправительнице. — Подними твою уличную сеть. Найди, кто покупал большие партии серной кислоты и мышьяка на южном рынке за последние три дня. И найди того, кто платил стражникам за южными воротами, чтобы они закрывали глаза на ночные вылазки.

Расследование заняло ровно два дня. Мои «уши» — десятки мелких грызунов, живущих в подвалах Посада — принесли мне всё: и имена, и цифры, и, самое главное, долговую расписку, которую лис-казначей Гильдии выдал одному из стражников. В расписке четко указывалось, кому принадлежат «списанные» яды.

У меня были доказательства. Железные, неопровержимые. Я могла прямо сейчас пойти к Совету Старейшин, вывалить на стол компромат и добиться изгнания лисьих старейшин.

Но когда я сидела в своем кабинете, просматривая эти пергаменты, меня снова накрыла тошнота.

Это продолжалось уже неделю. По утрам меня мутило от одного вида жареного мяса. А еще... еще происходило что-то странное с моим телом.

Я потянулась за чернильницей, и мои пальцы коснулись стекла.

Треск!

Синяя искра проскочила между моей кожей и стеклом. Чернила внутри вздрогнули.

— Черт, — выдохнула я, отдергивая руку и тряся пальцами. Это уже пятый раз за сегодня. Моя шерсть постоянно стояла дыбом. Хвост иногда самопроизвольно искрил в темноте.

Я не стала идти к Совету Старейшин. Я встала, накинула плащ и отправилась к целительнице.

Старая сова по имени Сибилла жила на самом верху одной из башен. Она понюхала меня, приложила морщинистую, покрытую перьями лапу к моему животу, закрыла глаза и... ее желтые глаза широко раскрылись.

— Боги Луны... — прокаркала она. — Ты же носишь жизнь, дитя.

Мир на секунду остановился.

— Что? — мой голос прозвучал чужим, плоским.

— Беременность, — терпеливо повторила сова. — Примерно месяц.

Я сидела на жесткой табуретке, глядя на нее, и мой мозг лихорадочно пересчитывал факты.

Беременность.

Я, Лена, чье тело в прошлом мире было сожрано раком, чьи клетки сошли с ума и убили меня... Я создаю жизнь. Во мне бьются новые сердца.