Матвею, Вове и Кате было уже по шестнадцать. По волчьим меркам они наконец-то достигли полного расцвета. Матвей безраздельно правил Черной Луной, его аура Альфы стала настолько тяжелой и контролируемой, что старейшины клана перестали даже вспоминать о его кошачьих ушах. Вова был его мечом и щитом, самым уважаемым командующим на Севере. А Катя, угольная и хитрая, вела половину моих торговых операций, уже не играя в «магазин», а реально отжимая рынки у южных кланов.

Но сегодня мое внимание было приковано к двоим.

Марку и Майе исполнилось по четырнадцать.

Если волки взрослели медленно, считаясь детьми до шестнадцати-восемнадцати лет, то у снежных барсов законы магии и природы были иными. В четырнадцать лет барс считался полностью сформировавшимся хищником. Их магия достигала пика, аура становилась стабильной, а инстинкты требовали стаи и территории.

Для Марка это означало одно: пришло время уезжать.

Я стояла в дверях комнаты сына, наблюдая, как он методично укладывает свой дорожный сундук. Марк был высоким для своего возраста, его серебристая шерсть с темными розетками лоснилась, а движения были плавными, экономными и абсолютно барсианскими. Он собирался в Цитадель Горных Пиков, чтобы начать обучение в Совете как Альфа-претендент.

Он был спокоен. Слишком спокоен.

Зато в комнате напротив творился настоящий ледяной апокалипсис.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Майя. Моя четырнадцатилетняя дочь, изящная снежная барсиха с угольной шерстью и белыми кисточками на ушах, выглядела так, словно готова была заморозить весь особняк до основания. Из-за ее ярости температура в коридоре упала так резко, что на стенах выступил иней.

— Я не останусь! — выпалила она, даже не поздоровавшись. Ее изумрудные глаза горели, а на кончиках пальцев плясали ледяные иглы. — Слышишь, мама? Я не останусь!

Я тяжело вздохнула, переступая через лужу растаявшего снега, который она уже успела натоптать в коридоре.

— Майя, убери ауру. Ты морозишь паркет. Альтаир только вчера попросил мастеров натереть его новым воском.

— Мне плевать на паркет! — она топнула лапой, и по полу прошла волна холода. — Марк уезжает! В Цитадель! На шесть лет! А я должна оставаться здесь и играть в светскую львицу на ваших балах? Я не хочу!

Марк вышел из своей комнаты. Он выглядел идеально собранным, но в его ледяных глазах мелькнула теплая искра, когда он посмотрел на сестру.

— Майя, не глупи. Цитадель — это суровое место. Там учатся воины и претенденты. Там дерутся на спаррингах, спят на каменных нарах и едят замороженное мясо. Это не для тебя.

— А для кого?! — она развернулась к нему, ее хвост нервно хлестал по бокам. — Мы близнецы! Мы родились в одну минуту! Мы делили одну колыбель, одну магию и одни сны! Ты думаешь, я позволю тебе уехать в эти горы и там найти себе какую-нибудь белую, пушистую и глупую барсиху, которая будет учить тебя барсианским танцам?!

Марк моргнул, явно не ожидая такого поворота.

— Я не планировал...

— Ты ничего не планируешь, ты просто уезжаешь! — она повернулась ко мне, ее взгляд стал жестким и требовательным. В этом взгляде было столько меня, что я невольно выпрямила спину. — Мама. Я тоже поеду.

— Майя, Цитадель Пиков — это мужская академия для Альфа-претендентов, — спокойно начала я, включая режим матери-дипломата. — Туда не берут девушек.

— Врут, — отрезала Майя. — Я читала в вашей библиотеке трактат «История Горных Пиков». Там есть женское крыло. Шпиль Матриарха. Туда берут дочерей Альф и лордов, чтобы обучать их контролю магии, дипломатии, управлению клановыми ресурсами и... барсианскому этикету.

Она выпалила последнее слово с легким пренебрежением, но я заметила, как она гордо расправила плечи.

Я посмотрела на Альтаира, который только что поднялся по лестнице, привлеченный падением температуры в коридоре. Он стоял, опираясь на перила, и с нескрываемым отцовским восторгом смотрел на нашу дочь.

— Она права, Лена, — тихо сказал он. — Шпиль Матриарха существует. Туда берут девушек с сильной магией. Но это тяжелое испытание. Там нет нянек. Там учат быть не просто женой, а тенью, которая управляет Альфой. Или самой Альфой, если муж окажется слаб.

Майя вскинула подбородок.

— Я не слабая. Я могу заморозить озеро за десять секунд. И я знаю, как считать золото, лучше, чем некоторые южные купцы. Я поеду.

Я смотрела на свою дочь. Ей было четырнадцать. По волчьим меркам — ребенок. Но по барсианским — взрослая самка, готовая бороться за свое место в стае.

Если она останется здесь, она будет просто богатой наследницей Торгового Дома. Красивой, умной, но... домашней. Ее магия льда без обучения в Цитадели начнет разрушать ее изнутри, или она просто растратит свой потенциал на создание ледяных скульптур для балов.

А если она поедет... Она станет первой кошкой-метисом (хотя по факту она была чистокровным барсом, мир еще помнил мое прошлое), которая войдет в Шпиль Матриарха. Она получит связи, которых не было ни у одной женщины на континенте. Она станет политической силой.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Майя замерла, ледяные иглы на ее пальцах растаяли, превращаясь в обычные капли воды.

— Правда?

— Но, — я шагнула ближе и взяла ее за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Если ты поедешь, ты не будешь прятаться за спиной брата. В Цитадели ты не Майя, сестра Марка. Ты — Майя из дома Снежных Барсов и Торгового Дома «Черный Коготь». Если кто-то посмеет усомниться в твоем праве быть там, ты не будешь жаловаться мне в письмах. Ты заморозишь его на месте и потребуешь извинений по протоколу. Ты поняла?

Майя глотнула, но ее спина выпрямилась еще сильнее. Ее аура, резкая и холодная, на секунду переплелась с аурой Марка.

— Поняла, мама. Я не подведу.

Инцидент на весеннем сборе Северных Белых Волков не остался безнаказанным.

Когда Матвей и Вова вернулись домой, я выслушала их отчет. Бланш, вдова Торна, публично объявила, что её белые дочери не будут водить хороводы и участвовать в общих трапезах с «полукровками» и «кошачьими прихвостнями». Она гордо подняла подбородок и заявила, что чистая волчья кровь не должна смешиваться с грязью, а её клан чтит только старые, грубые традиции: охоту, борьбу в грязи и вой на луну.

Вова сжимал кулаки так, что его серебряные когти впились в ладони.

— Мама, дай мне только слово, и я разнесу их праздничный шатер. Я покажу ей, что такое «грязь».

— Успокойся, Вова, — тихо сказала я, наливая себе чай. — Если ты разнесешь шатер, ты станешь таким же, как они. Грубым, невоспитанным животным, которое решает вопросы лапами. Мы не животные. Мы — элита.

Я отпила чай и посмотрела на Альтаира.

— Милый, в этом мире балы, высший свет и сложный этикет — это исключительно традиция Снежных Барсов. Волки считают это слабостью и вычурностью. Они гордятся тем, что они «простые и суровые».

— Это так, — кивнул Альтаир, его глаза уже блестели от понимания моего замысла. — Барсианский сезон балов — это основа нашей дипломатии. Но волки никогда не примут наши правила.

— Заставим принять, — холодно ответила я. — Раз Бланш считает, что её дочери слишком хороши для моих сыновей на их грязных волчьих пирах, значит, моим сыновьям нечего там делать. Я ввожу в Посаде «Сезон Великих Балов». Пять балов за весну. По барсианским правилам. С танцами, манерами, протоколом и высшим светом.

Матвей, который до этого молча искрил пальцами, поднял на меня свои золотые глаза.

— Мама, волки не умеют танцевать. Они будут смеяться. Старейшины скажут, что это не по-волчьи.

— Пусть смеются, — я усмехнулась. — Приглашения на мои балы получат только те кланы, которые лояльны к Торговому Дому «Черный Коготь». Те, кто хочет заключать выгодные союзы, продавать пушнину по высоким ценам. А те, кто хочет выть на луну и драться в грязи, могут оставаться в лесах. Бланш и её дочери будут сидеть в своей крепости и гнить от зависти, потому что все достойные самцы континента будут в моем бальном зале.