У енотов я нашла сухие, твердые колосья, которые они продавали как «наполнитель для подушек». Я разгрызла одно зернышко. Внутри был эндосперм, богатый клейковиной. Пшеница. Или рожь. Черт его разберет, но это зерно! Хлеб! Выпечка! Я выкупила у них три мешка и пообещала золотую монету, если они приведут меня к поляне, где это растет.

Седьмой день.

Торн сказал: «Три дня. Максимум четыре».

Прошло семь.

Я сидела на широком, застеленном шкурами подоконнике в своем новом кабинете, смотрела на закат и чувствовала, как внутри меня просыпается и начинает выть очень недовольная, очень хищная кошка. Мой хвост нервно хлестал по подоконнику, выбивая дробь, а уши то и дело поворачивались в сторону двери, улавливая каждый шорох. Но это был не его тяжелый, уверенный шаг. Это была всего лишь белка-домоправительница, несущая стопку чистого белья.

— Молодая особа, — осторожно пискнул Арчибальд, выглядывая из-за стопы пергаментов. — Вы ходите по кругу уже сорок минут. И рычите. Это неэффективно для управления империей.

— Заткнись, мышь, — огрызнулась я, спрыгивая с подоконника. — Он должен был вернуться три дня назад.

— Дела стаи — это сложно, — мудро заметил фамилиар. — Возможно, медведи снова начали качать права. Или дядя Варг устроил заговор.

— Пусть устроит. Я научу его дядю делать мыло с ароматом лаванды, и он уснет так крепко, что забудет про трон, — буркнула я, встряхивая головой.

Хватит. Я Лена. Я не из тех, кто сидит у окна и сохнет. Если мой горячий волк задержался, значит, у меня есть время масштабировать бизнес. Я хлопнула в ладоши.

— Арчибальд, Кайл! Совет директоров объявляется экстренным. Мы переходим к этапу экспансии.

Пункт первый: Недвижимость.

Покупка дома со знаком Альфы на груди и тяжелым кошельком золота прошла на удивление гладко. Риелтор — тучный, невероятно вежливый барсук по имени Брок — показал мне три варианта. Первые два я отмела сразу: в одном пахло сыростью и чужими блохами, в другом крыша протекала так, что внутри росли грибы.

А третий… Третий был идеален.

Это был двухэтажный особняк из темного, просмоленного дерева и серого камня, расположенный в тихом квартале между лисьими и барсучьими усадьбами. У него был глухой каменный забор, просторный внутренний двор и, о Боги, сад. Пусть сейчас он был заросшим диким плющом, но земля там была хорошей.

Но главным козырем была баня. Настоящая, каменная, с тяжелой дубовой дверью, каменкой и тремя чанами.

— Дом принадлежал старому мастеру-алхимику, — заискивающе пояснял Брок, вытирая пот со лба. — Он уехал на Южные Острова. Дом пустует год. Цена — восемьсот золотых. Но, уважаемая, торг…

— Без торга, — отрезала я, выкладывая на стол тяжелый кошель. Звон золота был самым приятным звуком в этом мире. — Завтра я хочу получить ключи и документы. И, Брок, наймите мне двоих крепких быков, чтобы они вычистили сад.

Вечером я впервые в этой жизни приняла ванну. Не корыто, а настоящую, горячую, с пеной из отваренного мыльного корня. Я лежала в горячей воде, закрыв глаза, и мой хвост блаженно плавал на поверхности. Но даже здесь, в идеальных условиях, мне чего-то не хватало. Казалось, что огромная кровать на втором этаже стала просто нестерпимо холодной.

Пункт второй: Колхоз имени меня.

Земля за южной стеной, которую все считали проклятой, теперь официально принадлежала Торговому Дому «Черный Коготь». Она была проклята потому, что почва там была истощена до состояния пыли. Я же знала, что такое севооборот и удобрения.

Я созвала на пустыре всех, у кого не было земли и работы. Пришли кролики-зверолюди (мелкие, юркие, с вечно дергающимися носами), несколько семейств барсуков, пара енотов и даже один старый, ворчливый олень, который хромал и не мог охотиться.

— Слушайте меня, — я стояла на перевернутой бочке, а Кайл возвышался за моей спиной, обеспечивая «силовое прикрытие». — Земля не проклята. Она просто голодна. Вы будете пахать вот здесь. Но вы не будете работать на меня за еду. Мы создаем кооператив. На паях.

Толпа зашушукалась.

— Правила простые, — я подняла голос. — Я предоставляю семена, инструменты и знания. Вы предоставляете труд. Весь урожай, который мы соберем осенью, мы делим пополам. Пятьдесят процентов — в общую казну кооператива на зиму и развитие, пятьдесят процентов — вам, по числу рабочих рук. Но! Вы подчиняетесь моим агрономам. Я скажу сажать «земляные яблоки» — вы сажаете. Я скажу принести навоз от коровьего клана и удобрить поле — вы принесете. Понятно?

Кролики переглянулись. Старый олень, опираясь на палку, хрипло спросил:

— А если засуха?

— Засухи не будет, — уверенно бросила я. — Мы пророем канавы от реки и сделаем капельный полив. Я всё рассчитала.

К концу часа у меня было тридцать пар рабочих рук, которые смотрели на меня не как на бродячую кошку, а как на вождя восстания. Я создала первый в этом мире колхоз на паях. И, черт возьми, я буду получать с этого пассивный доход.

Пункт третий: Масштабирование и «Шерсть-Люкс».

Производство зубочисток и «ватных» палочек (из ивовых прутьев и пуха рогоза) я перевела на промышленные рельсы. Белка-мать, которую я наняла домоправительницей (она оказалась на редкость толковой и строгой, звали ее Риска), организовала «цех» в подвале моего нового дома. Десять бельчат под моим руководством щелкали ивовые прутья и крутили пух рогоза с такой скоростью, что у меня начинала кружиться голова от цифр в отчетах.

Но я не собиралась останавливаться на гигиене полости рта и ушей.

Зверолюди очень гордились своей шерстью. Они часами вылизывались, катались в пыли и песке, чтобы «проветрить» шкуру. Но они не знали, что такое уход.

В своей новой, огромной кухне я устроила лабораторию.

— Риска, тащи жир-сырец, березовую золу и отвар лопуха, — скомандовала я.

Мы сварили мыло. Настоящее, твердое, пахнущее травой и чистотой. А потом я сделала кондиционер для шерсти: отвар лопуха, масло из кедровых орехов и экстракт мяты.

Первой тестовой «жертвой» стала лиса-инспекторша из Гильдии Торговцев, которая пришла ко мне за очередной партией палочек. Я уговорила ее помыть голову новым мылом и нанести бальзам.

Когда она вышла из моей бани, её рыжая шерсть не просто блестела. Она струилась. Она пахла кедром и мятой, и от неё исходило такое сияние, что два молодых волка из стражи буквально врезались в столб, глядя на неё.

Десятый день.

Янтарный камень с веточкой травы лежал на моем письменном столе. Я смотрела на него, и внутри меня разгорался не уютный огонек домашнего очага, а холодное, безжалостное пламя гнева.

Ни весточки. Ни Кайла. Ни даже проклятой почтовой голубки (или кто там у них заменял почту в мире зверей). Торн сказал: «Я рвусь к тебе». Ага. Рвется он там, как же. Видимо, его «рвется» заключалось в том, чтобы сидеть в какой-то снежной крепости, пить медовуху с суровыми воинами и совершенно забыть, что в Посаде осталась его незаконная бизнес-партнерша, которая уже начала скучать.

Нет, отрезал мой внутренний голос, переходя на деловой тон. Мы не скучаем. Мы анализируем риски. Если мой волк не может контролировать свою стаю, я проконтролирую рынок.

Я хлопнула ладонью по столу так, что янтарь подпрыгнул.

— Арчибальд! Риска! Ко мне!

Белка-домоправительница мгновенно материализовалась в дверях кабинета, ее пушистый хвост стоял трубой. Арчибальд вылез из моей гривы и спрыгнул на стол, поправляя невидимые очки.

— Слушаю, Генеральный, — пискнула мышь.

— Зима близко, — констатировала я, глядя на карту Посада и окрестностей. — Северные перевалы, где сейчас застрял наш принц, перекрыты. Это значит, что торговые пути с Соляных Скал и из Долин Мамонтов отрезаны минимум на месяц.