И тут же разражаюсь слезами — крупными, театральными, совершенно крокодильими.

— Ты такая красивая, — рыдаю я. — Я не могу поверить. Ты идеальная, невероятная. Посмотри на себя.

Она сияет так, что у меня перехватывает дыхание. Мягкие волны волос обрамляют лицо, макияж безупречен. В этом платье она похожа на богиню всех блестящих принцесс.

Мэй просто улыбается мне.

— Энни, — говорит мама по-кантонски, — перестань устраивать сцену.

Она произносит это светлым тоном, с улыбкой, так что никто не понимает, что она меня унижает.

Мы с Мэй ее игнорируем.

— Только не размажь макияж, — говорит Мэй.

— Да с ним ничего не случится, — заверяю я, промакивая лицо. — Как будто перманентный маркер покрыли лаком, а выглядит при этом естественно. Вот эта богиня — королева. Ко-ро-ле-ва.

Я указываю на одну из визажисток, Ванессу, и она ухмыляется.

Я щурюсь на нее.

— Ты работаешь на свадьбах в Нью-Йорке? Или, может, в Дареме? Северная Каролина? Ладно, забудь.

Мэй взрывается смехом, и, кажется, это мой самый любимый звук на свете.

— Тише ты, — говорю я ей, хотя сама чувствую, как горят щеки.

Иззи вдруг оказывается рядом со мной.

— Нет, — заявляет она.

— Да, — отвечает Мэй.

— Нет, — твердо говорю я. — Не смотри на меня так, Из. — А потом: — Отойди от меня, Из, — когда ее огромные глаза оказываются в паре сантиметров от моего лица.

Она бьет меня в руку.

— Ай.

— Замолчи, — смеется Иззи. — Серьезно? — спрашивает она Мэй.

— Серьезно, — отвечает та.

— Нет, — повторяет Иззи.

— Ага, — говорит Мэй.

— Нет, — настаиваю я.

— Вот с этой вообще ничего не вышло, — вдруг вставляет ужасная Элоди, кивая на Розалию, вторую визажистку. — Мне пришлось все переделывать самой.

Я даже не моргаю.

— А может, дело не в визажистке. Может, твое лицо просто отвергает красоту.

Мэй закашливается, пряча смех.

Иззи и не пытается — хохочет, как ведьма.

— Розалия и картошку заставит сиять. Но она не волшебница, — добавляет она.

Розалия старается скрыть улыбку.

— Прошу прощения? — говорит Элоди.

— Прощаем, — улыбаюсь я. — Можешь прогуляться. Говорят, природа лечит. Вдруг свежий воздух поправит тебе лицо.

Элоди бормочет себе под нос что-то вроде «чертовы стервы», хватает сумку и выходит из комнаты.

Иззи машет ей вслед.

Я разворачиваюсь к Мэй.

— Что это вообще было?

Мэй вздыхает.

— Знаю. Она лучшая подруга Тома. Пришлось ее позвать. Обычно она не такая.

— Хочешь, я порежу ей платье? — спрашиваю я.

— Нет.

— Сломать ей каблук? — предлагает Иззи.

— Не надо.

— Отрезать прядь волос? — пробую я.

— Все нормально.

— Потому что мы можем, — заверяю я.

— Знаю, поэтому и говорю, что все нормально, — усмехается Мэй. — Без проблем, помнишь?

— Но она и есть пробле…

— Энни.

— Ладно.

— Через час чайная церемония, — объявляет Мишель, одна из подружек невесты. — Все готовы?

Я оглядываю комнату.

— Нет! Мы не готовы.

Я начинаю носиться по комнате — убираю, прячу вещи, навожу порядок.

— Сейчас придет фотограф снимать нас до этого. Нужно, чтобы здесь было красиво.

Мэй встает.

— Нет, — одергивает ее Иззи. — Мы уберем. Ты сиди и будь красивой.

Мэй садится, а мы все принимаемся за дело.

Через полчаса раздается стук в дверь. Мы все визжим. Оказывается, теперь и я визжу.

Входят парни, и я сразу ищу…

Ого.

Ого.

Это что, Земля сместилась с оси?

Почему у меня так пересохло во рту?

Это что, ангелы поют?

Я все еще стою с раскрытым ртом, как рыба, когда Иззи проходит мимо, бросая на меня ухмылку через плечо.

— Привет, Нико, — мурлычет она. — Ты сегодня так хоро… ай!

Иззи вдруг необъяснимым образом отлетает в сторону на пару метров.

Она сгибается пополам от смеха, держась за колени, а я вообще не понимаю, что тут смешного.

— Ты что, только что на меня зашипела? Ты реально на меня зашипела?

— Мой, — шиплю я на нее и иду к Моему Самому Чертову Кошмару, Который Одновременно Моя Самая Сладкая Фантазия, И Который Просто Убивает Всех Этим Смокингом.

А улыбка, которой он светит мне сверху, полна обожания, преданности, легкого изумления и огромной, просто огромной… любви.

— Привет, Али, — улыбается он.

— Привет, Шеф, — отвечаю я и тяну его к себе за лацканы его сногсшибательного смокинга.

Мы слишком активно вспоминаем вкус губ друг друга, когда слышу резкий голос папы, который окликает меня по имени.

Мы его игнорируем, но немного отстраняемся, так что наши лбы и носы все еще соприкасаются.

— Это нечестно, — говорю я Нико, слегка топнув ногой. — Так нельзя. Ты не можешь выглядеть вот так. Я в нарядной одежде выгляжу не так хорошо, как ты.

Смокинг сидит идеально, подчеркивая ширину его плеч, силу рук и бедер. Лицо чисто выбрито, отчетливо видна линия челюсти, волосы уложены безупречно. Это что, помада для волос?

— Да ладно, — говорит он. — Ты выглядишь лучше. Чертовски красивая, милая.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, запускает руку мне в волосы. Один раз крутит меня за руку, явно чтобы оценить вид сзади. Вот он снова, заставляет меня чувствовать себя драгоценной и желанной. Он наклоняется к самому моему уху.

— Но больше всего мне нравится, когда на тебе только я.

У меня ноги подкашиваются. Мне срочно нужно переодеться?

— Где Том? — зовет Мэй откуда-то позади нас.

Улыбка Нико становится напряженной, когда он оборачивается к ней.

— Он сказал, что встретит нас здесь. Ему надо было кое-что проверить на крыше для церемонии.

Я резко поворачиваю голову к Мэй и успеваю заметить трещину в ее идеальном, невозмутимом выражении лица.

Она прикусывает губу.

— Я схожу за ним, — заявляю я.

— Я с ней, — небрежно добавляет Нико.

— Нет. — Я выставляю ладонь, останавливая его. — Мне еще нужно зайти к себе в номер за клатчем…

Нико приподнимает брови.

— Точно нет. Тогда мы все опоздаем на фотосессию.

— Звучит как вызов, — шепчет он.

— Это не вызов. Это факт.

Он вдруг становится пугающе серьезным.

— Должен предупредить, я очень люблю соревноваться. Математические олимпиады, научные турниры. Скорость, время…

Я срываюсь с места.

— Даже не думай, ботан!

Его смех разносится у меня за спиной.

Я начинаю с крыши, где пройдет церемония, но Тома там нет. Зато есть… магия.

Вся крыша превращена в цветочную сказку. Огромная арка, сплетенная из нежно-розовых и кремовых цветов, с вьющимися лианами. В спинках стульев вплетены крошечные белые цветы. Легкие драпировки колышутся на ветру — воздушные, прозрачные, невозможные по своей изящности. Все такое хрупкое, романтичное и дорогое — но без показной роскоши. Я совершенно точно не делаю мысленных заметок.

Крыша в цветах —

такая нежность, что вот-вот рассыплется.

любовь спрятана

в каждом лепестке,

в каждой ленточке ветра.

алтарь на краю неба.

вечность

кажется совсем близко.

Неплохо, Энни, хвалю я себя.

У стеклянного ограждения настраивается струнный квартет, инструменты сверкают на солнце, как драгоценности. Рядом на корточках распорядительница свадьбы.

— Выглядит идеально! — кричу я, показывая большой палец вверх. — Вы не видели Тома?

Она рассеянно качает головой.

Ну конечно. Наверняка сбежал в бар за каким-нибудь безумно дорогим виски, чтобы прийти в себя. Ладно. Я разворачиваюсь и запрыгиваю в лифт, нажимая кнопку своего этажа.

Когда двери открываются, меня встречает ритмичное бах, бах, бах — что-то тяжелое бьется о стену. Я замираю. Это дверь напротив, она дрожит, будто вот-вот слетит с петель. Потом по коридору разносится высокий, прерывистый стон.