В нашем городе всем нашлось место — всем, кроме вампиров. Вообще-то им мало где были рады.
Сложно представить, что кровопийцы правили когда-то нашей империей. Ещё сложнее — что им удалось подчинить себе магов, пока не восстали Хивер и Мириам, колдун и чародейка с юга, и не повели народ за собой.
Тогда, считай, почти всех вампиров и истребили. Уцелевшие поклялись собственными жизнями, что никогда больше не попытаются захватить власть. Впрочем, простым людям этого показалось недостаточно, поэтому они выдавливали кровососов из городов и деревень. Делали их существование невыносимым.
В Нирле вампиров не было… Кажется, лет сто или даже больше. Власть же перешла в руки людей почти два века назад.
Надо же — без малого две сотни лет, но вампиры за редким исключением так и остались изгоями на континенте. Выжившие сбились в общины. Я слышала, что их всего четыре — по одной на каждую сторону света.
Потомков правящей семьи искали долго. Кого-то даже нашли и казнили. Кого-то, впрочем, казнили скорее за компанию, обвинив беспочвенно. Этому не удивлялись: власть делала страшные вещи с любыми созданиями — не важно, пили они кровь или нет.
От кровососов в целом моя мысль вновь скользнула к таинственной Николине. Если в Нирле появилась вампирша, то вряд ли одна: прежде они всегда держались семьями, сейчас — жили общинами. И, кстати, крайне неохотно связывались с людьми. Магов же и вовсе ненавидели, чему удивляться не стоит. Для кровососов мы так и остались рабами, которые посмели выступить против хозяев.
Хотя, может, и не для всех. Эта Николина не рискнула бы смотреть на Бозо свысока: он подобного не терпит — моментально выходит из себя. А тут любовь, понимаешь ли…
Я попыталась вспомнить, слышно ли было в последнее время на улицах что-то про вампиров. По всему выходило, что нет — ни слова. Странно. Неужто целая семья прибыла в Нирль и осталась незамеченной? Представить сложно: это в студенческом городке лица и имена сменялись быстро, а здесь, в тихих райончиках, все знали друг друга — и если не дружили, то поддерживали нейтралитет. Конечно, порой кто-то приезжал, чтобы пересидеть у нас сложные времена год-другой, а потом срывался с места и отправлялся в город покрупнее, но подобные примеры встречались редко.
Возможно, это я теряю хватку. Ида Логмир, которую я любила всем сердцем, жила не одним лишь домом: она успевала побегать по городу между заказами, собрать свежие сплетни, прокрутить их в голове как следует и оставить только ценное, а лишнее — отбросить за ненадобностью. Иду знали. С ней охотно делились информацией, потому что она не выдавала чужих секретов.
Жаль, что со временем её — мой, фея побери, мой! — мир сузился до четырёх стен. С заказами ко мне по-прежнему приходили, но всё реже и реже. Говоря языком чародейки-студентки, зачётка долго работала на меня, однако в итоге почти перестала, и с этим надо было что-то делать.
Для начала — найти постоянную работу. Это с Бозо я могла позволить себе отдыхать от заказа до заказа и проводить свободное время за изготовлением талисманов, мазей, эликсиров и всего, что душа пожелает. Теперь так не получится. Конечно, у меня были накопления, пусть и небольшие, но всё же, всё же…
Вот только куда податься? Я догадывалась, что с распростертыми объятиями меня примут разве что в университете, а туда, честно говоря, не особенно тянуло. Всегда оставался вариант с какой-нибудь маленькой лавочкой, но его я приберегла на крайний случай. А ещё можно было не устраиваться в чужую лавку, а открыть собственную — жаль только, что денег для этого требовалось ощутимо больше, чем я могла потратить.
Возможность освоить новую профессию я не сразу, но отмела: не всякий может в сорок семь позволить себе пожертвовать годом-другим. А учиться меньше просто смысла нет. Не люблю тех, кто хватает по верхам и довольствуется этим. Какой же ты тогда специалист? При мысли о том, что и я могу превратиться в такого человека, становилось неуютно.
Закончив разбираться с вещами, я добралась до спальни и лишь у двери поняла, что сердце замерло, как у той девчонки, которая по утрам спешила в комнату родителей, чтобы расцеловать отца и маму. Мне не хотелось им мешать, и сперва я долго прислушивалась, прежде чем обхватить ручку в виде раковины и потянуть изо всех сил.
— Они умерли, — сказала я вслух. — Прекрати, ты просто смехотворна.
Только сейчас я поняла, что по привычке отправила вещи в свою комнату, потому-то дверь родительской спальни и закрыта. А у меня… У меня всё осталось таким же, как в восемнадцать, и возвращаться туда сейчас не хотелось. Та Ида была совсем другим человеком.
И спала на односпальной узкой кровати, если уж на то пошло.
Сердце по-прежнему колотилось, когда я переступила порог. Внутри даже сейчас, много лет спустя, пахло лавандой. Любимые мамины духи. Хорошо, что я не стала накладывать чары, которые избавляли любой дом от запахов предыдущего владельца. Во многих случаях они были необходимы, но только не здесь.
Аккуратно застеленная постель, широкий шкаф, комод для белья… Мебель, конечно, старая — зато целая и прочная, а большего и не надо. Я перевела взгляд на маленький столик, за которым мама сидела по утрам и наводила красоту. Мягкий пуф около него выглядел не в пример хуже остальных вещей: обивка выцвела, а справа так и вовсе порвалась. Неудивительно, если учесть, что пуф достался от бабушки.
Я мысленно добавила пункт в список дел на ближайшие дни — «поменять обвивку».
Насколько же нелепо, должно быть, я выглядела со стороны: взрослая женщина, без пяти минут разведённая, которая до сих пор не способна почувствовать себя хозяйкой в родительской спальне. Но, с другой стороны, в каждой шахте свои гномы. Живи как живётся, лишь бы это остальным не мешало.
В комнату чёрно-белой птицей вплыла газета — вчерашняя, которую я забыла прочесть. Многие наслаждались новостями с утра, но я предпочитала читать после ужина. Мало что за это время успевало устареть.
— Что ж, ты права, — со вздохом сказала я газете. — Пора немного отдохнуть.
Объёмное кресло в углу принадлежало отцу. Шоколадного оттенка, немного вытертое, когда-то оно казалось мне необъятным. Нет — пастью чудовища, в которую маленькая Ида проваливалась, как в бездну. Кресло было мягким, и даже отец буквально тонул в нём. Он почти в каждой комнате, где любил отдыхать, поставил такие.
Я уселась и развернула газету.
Если за что и стоило любить «Вестник Нирля», так это за тон, которого придерживались некоторые авторы. Короткие новостные заметки перемежались увлекательными, по-книжному захватывающими статьями — и те, кто их написал, не скупились на шутки и колкости. Удивительно, насколько лоялен был к подобному редактор. От чтения создавалось впечатление, будто сидишь со старинной подругой на кухне и с открытым ртом слушаешь её новые истории, не замечая, что кофе давно остыл.
Честно говоря, я предполагала, что сам главный редактор и пишет в подобном ключе. Тем более что личность свою он скрывал много лет.
На второй странице меня ждала огромная, на целый разворот статья о нешуточной борьбе за трон, развернувшейся в столице. Император наш был болен давно и серьёзно, и теперь все с замиранием сердца ждали, кого из трёх его детей объявят наследником.
А вот сами императорские отпрыски ждать явно не собирались — поэтому в газете то и дело сообщали о попытках отравления, кражах реликвий, ночных нападениях… Весь Нирль следил за этой борьбой за выживание. Редактор, видно, подумал о том, что было бы неплохо собрать последние новости в один объёмный материал — и, по мне, поступил верно. Теперь те, кто пропустил выпуск или два, смогут наверстать упущенное.
Я внимательно прочла статью, не сомневаясь в глубине души, что у команды «Вестника» среди наследников есть любимчик. И точно — очень аккуратно, но всё-таки автор давал понять, что болеет за принцессу Эйрин. Мне и самой хотелось бы, чтобы эта девочка когда-нибудь заняла трон — не ценой жизни братьев, а по воле отца, но всё же.
