Я была уверена, что совсем скоро дражайшая знать примется судачить и обо мне — точнее, о нас с Бозо. Не в последнюю очередь потому, что семью Тангориан в городе всегда уважали (а некоторые перед ними даже пресмыкались). Их матриарху, которая когда-то подарила этому миру моего почти бывшего мужа, недавно исполнилось восемьдесят четыре, но старая Эльма Тангориан держала своих многочисленных родственников в кулаке и ослаблять хватку не собиралась.

В своё время она громко и многословно высказывалась против нашего брака, однако Бозо, обычно не смевший перечить матушке, всё-таки ослушался её. Наверное, продумал всё с самого начала и увидел во мне ту ласковую, понимающую и бесконечно удобную жену, которая будет годами жить словно с шорами на глазах. Хорошо устроился, ничего не скажешь.

А может, зря я так его очерняю. Может, он лишь с возрастом стал подлецом, а поначалу вправду любил меня. Спрошу об этом прямо… скажем, завтра.

Конечно, у нас были талисманы для быстрой связи, работающие лишь в наших руках: когда я прижимала к губам свой талисман и говорила, что хочу передать Бозо, его талисман нагревался — и он мог прослушать весточку. Можно было использовать их прямо сейчас. Но нет. Это выглядело жалко, будто я сижу здесь совсем одна, погружаюсь в отчаяние и повторяю: «Скажи, ты вообще любил меня? Любил хоть немножечко?»

Сцена рисовалась удивительно правдоподобная, и меня передёрнуло. Какая же мерзость.

Маги не похожи друг на друга, как диковинные растения или разноцветные бабочки, но кое-что общее у нас, безусловно, есть. Не только вседозволенность, о которой я вспомнила у Темнотищевых, едва не выдав Виктору, кем являюсь на самом деле. О нет, ещё и гордость, опасно граничащая с гордыней. Каждый из нас знает себе цену. Изваляй мага в грязи, закуй в кандалы на главной площади на потеху разгневанной толпе — и всё равно он будет держаться так, словно только что переступил порог императорского дворца по особому приглашению Его Величества.

Возможно, это и не очень хорошая черта, но уж какая есть. Поэтому унижаться я не стану, что бы ни случилось.

Однако прояснить некоторые детали и условиться о дате ритуала расторжения брачных уз было по-прежнему необходимо. Лучший выход, пожалуй — наведаться к Бозо лично и вести себя при этом так спокойно, как только получится. Мы даже сумеем обсудить всё мирно, и я постараюсь забыть тот момент, когда он невозмутимо бросал мои вещи в чемоданы, не удосужившись даже проверить, уцелели ли они.

А уж если он даст мне повод — я…

Да ничего я не сделаю. Чародейки-домоправительницы не очень-то сведущи в боевой магии. Если точнее, совсем не сведущи. Я могу только как следует дать Бозо в нос — ровный, точёный, — и понадеяться, что свернула его на сторону. Само собой, умелый целитель поправит всё в мгновение ока, но мне будет приятно.

Так себе идея, врать не стану — но надо уметь распоряжаться тем немногим, что имеешь.

— Завтра, — сказала я и строго глянула на своё отражение в зеркале. — Займёшься этим завтра. А сейчас — горячий душ, травяной успокаивающий отвар, мягкая постель. Удивительно, что ты ещё на ногах держишься.

Тут я не лукавила: после уборки лаборатории и успешной попытки сделать из родительского рабочего пространства своё усталость навалилась мне на плечи каменной плитой и теперь давила, давила изо всех сил, не зная ни продыху, ни жалости.

К тому же утро вечера мудренее.

Невероятным усилием воли я донесла себя до ванной, сбросила покрытую пылью, копотью и грязью одежду и встала под струи горячей воды. По коже побежали мурашки, дыхание перехватило от контраста с прохладным воздухом — но совсем скоро я смогла расслабиться и выбросить из головы всё, что волновало меня недавно.

Как говорится, это будут проблемы завтрашней Иды. А сегодняшняя уже сделала всё, что могла — и с неё хватит.

На следующий день я, как и планировала, собралась в гости к Бозо. Искушение пробежаться по Нирлю в новом обличье и послушать, судачат ли уже о нашем расставании, было велико, но всё-таки я решила пойти как есть. Местных сплетниц я знала хорошо: если им захочется кого-то обсудить, они сделают это, даже если предмет обсуждения будет сидеть на соседней скамье в парке. Чего греха таить, порой я и сама вела себя примерно так же.

Утренний Нирль — поистине волшебное место. Улочки, залитые солнцем, были полупустыми: те, кто спешил на работу, выходили раньше, а остальные ещё попросту не проснулись. Стоял третий месяц весны — месяц Грифона, — и, хоть на пятки ему наступало лето, в такое время пока было достаточно прохладно. И хорошо. Совсем скоро нельзя будет выйти из дома без охлаждающего талисмана.

Должно быть, местные стихийники уже озолотились: к лету у нас все готовятся заранее, а приемлемых по цене талисманов хватает, как правило, на сезон. Можно купить и на несколько лет, но придётся раскошелиться. Мой действовал ещё три года, и я не хотела думать, сколько за него отвалил Бозо — но, к сожалению, догадывалась.

Мимо лавки травника я прошла не сразу: чуть помедлила, заглянула в окно. Со стариной Мэллем мы давно на короткой ноге. Характер у него, конечно, не сахар, но сердце доброе — просто надёжно укрытое бронёй.

— А, Ида! — окно со скрипом распахнулось, и выглянул Мэлль собственной персоной. — Куда это ты с утра пораньше?

— Хочу перекинуться парой слов с без пяти минут бывшим муженьком!

— Как же, как же, слышал… — отозвался он и подмигнул единственным глазом. — Ну да не вешай нос, не стоит оно того. Между нами говоря, Тангорианы — гнилая порода. Одна старая Эльма даст фору всем своим деткам вместе взятым!

Я неопределённо хмыкнула. Мэлль, конечно, был резковат, но семью Бозо не любил абсолютно заслуженно: когда-то у него появилась прекрасная возможность купить под лавку домик побольше, но Тангорианы перешли дорогу. Младшей дочурке Эльмы, Джури, пришло в голову, что она может зарабатывать, продавая украшения собственного авторства.

Всё бы хорошо, но Джури не была талантливым ювелиром. Она вообще никаким ювелиром не была — просто нанизывала на нитку разноцветные бусины, иногда добавляла готовые подвески и придумывала каждому «ожерелью ручной работы» поэтичное название: «Осенний сон», к примеру, или «О чём мечтает птица».

Да, кто успел, тот и съел — всё по закону, Тангорианы успели выкупить помещение раньше, только и всего. Но Мэлль торговал травами уже тридцать лет, и каждый в городе знал: на что-то подороже ему в жизни не хватит.

Концовка у истории оказалась на диво паршивой. Джури не смогла продать даже два десятка своих побрякушек, и Тангорианы снова выставили помещение на торги, однако на сей раз цена была такой, что Мэлль даже не пытался. Так и продолжил работать в своей старой маленькой лавчонке.

Впрочем, он уже не сожалел о случившемся. Столь умелого травника ещё попробуй найди: во всём Нирле нет человека, который бы так много знал о цветах и растениях, а потому от покупателей отбоя не было.

— Кстати, — ненавязчиво поинтересовался он, — а тебе всего хватает? Давненько ты запасов не пополняла.

— Пока хватает.

— Ну смотри! Я тебе полыни-то отложу обязательно, да и горюнницы немножко осталось.

Пообещав непременно зайти за травами в ближайшие дни, я поспешила дальше. Город просыпался, и птицы в цветущих ветвях щебетали так отчаянно, что заглушали даже окрики газетчиков.

— «Вестник Нирля»! Новый «Вестник Нирля»!

— Свежий хлеб! — хриплым басом гаркнула из окна своей лавки Лорида. Статная и крепкая, она почти в полтора раза превосходила ростом обычного мужчину, а всё потому, что была наполовину гигантом. Первое время на неё смотрели с ужасом и благоговением, а потом привыкли.

Тем более что хлеб она пекла невообразимо вкусный. Как и булочки с джемом, и ароматные пончики, и…

В животе заурчало. Всё-таки стоило позавтракать перед выходом, но мне кусок в горло не лез. Видеть Бозо особо не хотелось, но откладывать дело надолго — тоже плохой выбор. Так что я выбрала меньшее зло и теперь всеми силами гнала от себя вновь нахлынувшую обиду.