Тихий стук в дверь.

Марк направляется к двери.

Открывая ее, он никого не замечает. Марк опускает взгляд и видит письмо на полу. В белом конверте, без обратного адреса.

Марк еще раз осматривает коридор, но поблизости никого не обнаруживает.

Вскрывая конверт и читая содержимое, руки начинают дрожать:

Я помогу тебе с фирмой отца.

Встретимся завтра в 18 часов, ресторан Harvest.

Кем может быть этот человек? И действительно ли он может помочь? Или это очередная подстава от Самсонова?

На листке больше ничего нет.

Стоит ли доверять такому инкогнито ради спасения компании? Но мысли об этом сразу стягиваются на шее тугим узлом.

С этими мыслями Марк засыпает.

На следующий вечер он отправляется в ресторан, который был указан в письме. Народу практически нет, играет спокойная классическая музыка, будто настраивает на нужный лад. Марка приветствует официант, и, ничего не спрашивая, отводит к дальнему столику.

В полумраке и свете свечей он не может полностью разглядеть лица мужчины. Но затем вглядывается и примечает четко выраженные скулы, голубые глаза и бережно уложенные каштановые волосы. На вид ему примерно пятьдесят. Одет в он в коричневый костюм. Сложив ногу на ногу, он сцепляет руки в замок и поднимает на Марка холодный взгляд.

— Хорошо, что вы пришли, Марк Александрович.

— Кто вы? — сразу же бросает он.

— Я тот, кто может помочь.

Марк присаживается и пристально смотрит на таинственного собеседника:

— Юридически я ничего не могу сделать.

— А как вы думаете, только ли юридическим путем можно обойтись?

Марк дергается и вытирает потные ладони о брюки.

Он вопросительно смотрит на мужчину.

Тот берет в руки портфель из лакированной кожи и достает неизвестные Марку папки с документами.

Но он как будто играет с ним, не дает сразу же взглянуть на то, что может спасти фирму отца.

— Может быть, выпьете что-нибудь? — мужчина улыбается, но в улыбке чувствуется спесь превосходства и гордости.

— Давайте перейдем сразу к делу.

— Ах, да, — мужчина качает головой, — понимаю ваше стремление поскорее вернуть свое детище. Точнее, детище вашего ныне покойного отца. Вот только…

Он касается пальцами губ.

— Расскажу вам свою предысторию. Если позволите.

Марк закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем сквозь зубы произносит:

— Прошу.

Собеседник оживляется, зазывая официанта.

— Стейк для меня и моего партнера. Прожарка middle.

Марк следит за его мимикой, жестами. Мужчина явно знает больше и пользуется своим положением. Он медленно моргает, уголки его губ всегда растянуты в легкой улыбке, а глаза блестят от предстоящего действа. Что же он может ему предложить?

— Юрий. Юрий Леонов.

Он задирает голову и снова делает глоток вина. Затем помешивает содержимое бокала в руке и ставит на стол.

— Я бывший деловой партнер вашего отца.

— Но… — начинает Марк.

— Мы разорвали отношения еще до вашего рождения. Точнее, ваш отец был инициатором.

— В чем причина?

— Левин сделал многое для фирмы, — Леонов понижает голос. — Но для ее процветания пришлось прибегнуть к грязным махинациям. Они не были видны невооруженным глазом, но все же их присутствие оставила неизгладимый след.

Он прочищает горло и продолжает:

— То были девяностые. Но нить незримо тянулась в настоящее. И будущее. Твой отец подкупал, силой выбивал деньги, даже заказал одно убийство.

Марк слышит, как стучит сердце. В ушах ультразвук, музыка в ресторане замолкает, в его подсознании не остается ничего. Марк сутулится и опускает голову.

— Понимаю, что для вас это крайне неприятно, — Марк едва улавливает слова Леонова. — Но, думаю, вы должны знать об этом.

В девяностые годы, наверное, по-другому было нельзя. Хотя, почему Марк пытается оправдать отца? Тот не питал к нему искренних родительских чувств, не любил как сына. Он находил лишь причину для унижения Марка. Мать, как примерная жена, молчала. А Марк лишь впитывал эти слова, не смея возразить. Потому что однажды он уже получал за это. Не только словесно.

— Вы ушли, потому что были несогласны с этим? — спрашивает Марк.

— Не совсем.

Официант приносит стейки. Леонов отрезает небольшой кусочек и кладет его в рот, осторожно смакуя.

— Я ушел, потому что твой отец подставил меня.

Леонов молчит несколько секунд, а затем произносит:

— Он заказал и мое убийство тоже.

Марк пожимает губы. Тело охватывает дрожь.

— В те времена, — продолжает Леонов, — мы были в равных юридических отношениях. Левин не хотел мириться с этим. Возможно, и я тоже. Поэтому все хотел решать через силу. Как понимаешь, жизнь мне оказалась дороже.

Неужели отец промышлял таким? Марк прочертил ногтем по столу. Мысли превратились в хаос. Он никогда не доверял отцу, но теперь он перед ним предстает в другом амплуа. Беспощадном.

— Но почему я должен вам верить? — Марка словно отрезвляет догадка.

Леонов подмигивает и достает из папки документы, фотографии и какие-то чеки.

На снимках изображен сам Леонов крупным планом.

— Они следили за мной. За моей семьей.

Марк также пробегается глазами по документам, в которых значатся огромные суммы на счетах.

— Но откуда у вас эти бумаги?

— Незаметно перед уходом я сделала копии. Та самая «черная» бухгалтерия.

Марк потирает руки, все еще не веря в происходящее. К стейку он так и не притрагивается. Марк берет бокал вина и в один миг его осушает.

— И что вы предлагаете?

Леонов подается вперед. В его глазах Марк улавливает отблески свечей на столе, но в них есть и что-то еще. Как будто Леонов как хищник, выжидает добычу, чтобы с остервенением на нее наброситься и не оставить живого места.

Перед Марком появляется одни за одним фотографии Самсонова и его отца, которые передают деньги неизвестным людям. Затем Марк читает документы, от которых рябит в глазах. Бесконечные цифры, доказательства отмывания денег через подставные фирмы и многое другое.

— Как что? — он усмехается. — Я предлагаю отомстить.

Я загадал одно желание.

И оно непременно «сбудется».

Влад

Четвертая линия Васильевского острова. Влад приближается к воротам, рассматривая двор. Обычному человеку нужно пройти через парадные, а, возможно, и охрану. Но в так называемый Двор Духов уже давно не пускают. Для Влада же это не помеха.

Мимо проехала машина, поднимая столп пыли, который влетел прямо Владу в спину, теребя футболку. Дождя давно нет, что даже странно для Петербурга.

Влад входит во двор. Дальше не попасть.

Пальцы подрагивают, мимо пролетает муха как в замедленной съемке, она хлопает крылышками, которые поблескивают на опаленном солнце.

Два… Три…

Влад открывает глаза, как вдруг дыхание спирает, легкие горят, кислорода не хватает. Он находится в замкнутом пространстве, таком узком, что голова идет кругом. Вереницы окон уходят ввысь, а на самом верху как будто нависает стеклянная мутная крыша.

Оглянувшись, Влад прикасается к холодному камню и думает, что говорил Баженов. Кажется, про желание.

Нет. Глупости.

Он не станет ни о чем просить. Это бред.

Перед глазами предстает образ Кати. Так отчетливо, что кусает губу до крови, чувствуя на языке металлический привкус.

Волнистые облака медленно плывут по небу, но в какой-то момент словно останавливаются и следят за ним. Угрюмая тишина не пугает, а помогает собрать мысли воедино. Влад слышит биение своего сердца, кислород медленно поступает в легкие, расширяя их.

— Если ты…

Он опирается о стену и склоняет голову. Веки дрожат, ноги подкашиваются. Влад только хочет произнести ее имя, но язык как отрезали. Словно он во сне и не может внятно говорить.

— К-а-т-я, — дыхание сбивается. — Я… я люблю тебя. И всегда буду. Пожалуйста. Хоть раз.