Марк задумывается. Может действительно стоит немного отвлечься? Даже, если он впустую потеряет время, но это хотя бы поможет ему очиститься от навязчивых мыслей.

Он потупляет взгляд и едва заметно кивает.

Влад потирает руки:

— Как в старые добрые!

— Ага, — улыбается Варя. — Только с чего начнем?

— Как с чего? — недоумевающе спрашивает Влад. —Выдвигаемся на место… наверное.

И действительно, а что делать дальше? Вроде раньше как-то само собой все получалось. А сейчас они как будто в ступоре.

— Идем к храму и дело с концами, — констатирует Марк.

— А когда? — Варя смотрит на часы. — Ночью, да?

— Ну… думаю, что да, — Марк уже и сам не уверен.

— Так, — Влад выставляет руки перед собой. — Давайте пойдем к двенадцати, как и всегда.

Марк снова опускает взгляд на кулон и видит в отражении молодую женщину в причудливой шляпке, которая пристально смотрит на него.

Ночью в центре Петербурга еще многолюдно. Марк понимает, что они так никогда не смогут нормально разобраться с этим делом. А хочется сделать это как можно скорее.

Ветер стих. Мороз постепенно сходит на нет. Люди фотографируются, о чем-то разговаривают.

— Ну что, пошли в самое пекло? — говорит Влад с азартом. — Я думал, что в полночь тут пусто, а оно вон как…

Марк смотрит на строительные леса, которыми закрыт храм Спаса на Крови. Он вообще когда-то видел его без них?

— Здесь слишком много людей, — оглядывается Варя. — Я так не смогу сосредоточиться.

— То же самое, — кивает Влад.

Внутри Марка вспыхивает огонь. Ни на кого нельзя положиться. Придется действовать самому.

Марк подходит к каналу Грибоедова, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но вместо этого он видит отражения разных людей, которые, скорее всего, даже не причастны к делу. Их много, даже слишком.

Так они ничего не добьются.

— Надо было, наверное, приходить не в полночь, — Варя качает головой. — А попозже.

— Усвоим этот урок, — Влад поднимает указательный палец вверх.

— Вы не помогаете, — Марк оборачивается и хмурится.

— Придется ждать, — пожимает плечами Влад. — Здесь слишком много людей.

Марк сдается. И почему они не пошли позже? Если бы кто-то мог им подсказать…

Шло время. Людей становилось все меньше. Влад, Варя и Марк решают взять кофе, чтобы хоть как-то согреться.

В какой-то момент Влад отходит от них, ссылаясь на возможность открыть брешь, чтобы они смогли переместиться.

Варя и Марк остаются вдвоем, наблюдая за спокойной гладью воды.

— Почему ты все-таки не выгнала меня, когда я пришел? — спросил Марк, свесив руки с перил.

— Не знаю, — Варя сделала глоток. — Почувствовала.

— Что? — он посмотрел на нее.

— Боль, — она опустила взгляд. — Глубокую боль. Тебя что-то сильно тревожит, Марк. Если бы ты…

— Нет, — отрезает он.

— Но станет легче…

— Нет, Варя, — Марк произносит эти слова уже с напором. — Даже не спрашивай.

Они молчат.

— Знаешь, Марк, — подает голос Варя. — Ты ведь не такой.

— А какой же я? — он усмехается.

— Ты ранимый и чуткий, — Варя расстегивает пальто. — Ох, что-то жарко.

Марк не обращает на это внимание, пытаясь интерпретировать ее слова. Он-то ранимый и чуткий? От этой мысли внутри все сжалось. Если бы она знала…

Нет, тогда уж Варя прима-балерина.

— Это твоя броня, — она продолжает. — Но ты не хочешь, чтобы ее пробили. И, наверное, никогда не захочешь…

Варя снимает шарф, потирая шею. Она может быть права. Вот только эта броня помогает ему выживать при любых обстоятельствах. Пробей ее и вся жизнь пойдет под откос.

— Марк, — Варя трогает его за руку. Он вздрагивает от неожиданности. — Мы ведь… друзья. И все-таки ты часть Клуба, и мы поможем тебе что бы ни случилось.

Он смотрит на нее, но в то же время понимает, что ладонь Вари горячая словно раскаленные угли. Может быть, она заболевает?

— Слушай… — Марк не успевает договорить, как замечает, что она смотрит куда-то вдаль и не реагирует на него.

— Варя? — окликает ее Марк, но она не шевелится.

Но тут резко Варя отшатывается и падает.

Он успевает вовремя ее подхватить.

— Варя! — он чувствует, что она вся горит.

Марк трогает ее лоб, но сразу одергивает руку — он уже пылает.

Он пытается глазами отыскать Влада, но его нигде нет. В это же время Варя открывает глаза. Они полны ужаса и страха. Она дрожит, тяжело дышит. Ее лицо мертвенно-бледное.

— Марк, я видела… женщину, — медленно произносит Варя. — И она махала мне платком.

Я чувствую вину за то, что не могу всем помочь.

Но однажды я помогу самой себе.

Варя

Варя поднимает голову к небу. Над ней грузно нависают серые облака, кричат пролетающие мимо птицы, между пальцами свистит холодный ветер.

Она находится в толпе людей, которые пристально за чем-то наблюдают. Одеты они странно, не по-современному: мужчины в кафтаны, подпоясанными кушаком, в армяки и поддевки, а женщины — шушпаны, сарафаны и душегреи.

Все устремили свой взор вперед. Переведя взгляд, Варя видит перед собой помост, на котором стоят пятеро человек. Четверо выглядят поникшими, опустив голову. Но одна из них смотрит вдаль, с решительным, темным взглядом.

— Это ведь те самые… народовольцы, — шепчет мужчина другому, стоявший впереди. — Поделом им. На самого царя-батюшку…

— Не болтай ерунды! — шикает другой. — Они за свободу боролись!

— Да за какую…

Варя уже не слышит, что они говорят, но понимает: она как будто попала в другое время, смотрит на все со стороны. Неужели это Семеновский плац?

— Уважаемые граждане столицы! — Варя слышит громкий голос стоявшего на помосте человека, одетого в черный мундир. — В результате проведенного расследования к казне через повешение приговариваются те, кто совершил непосильный грех, а именно: убийство императора всероссийского Александра Второго.

Варя смотрит по сторонам, считывая реакцию окружающих. Кто-то поддерживает приговор, другие качают головами. Но почему на душе не боль, а решительность, не отчаяние, а храбрость?

— Перед вами стоят цареубийцы: Кибальчич Николай Иванович, Желябов Андрей Иванович, Перовская Софья Львовна, Михайлов Тимофей Михайлович и Рысаков Николай Иванович.

Толпа гудит, машет кулаками, скандирует разные лозунги. Они словно хотят разорвать этих людей на куски и не оставить от них ничего.

— Привести приговор в исполнение!

И тут единственная женщина среди обвиненных подает голос. Софья Перовская. Говорит она четко, громогласно:

— Люди! Разве вы слепы?!

Все замолкают, а Перовская продолжает:

— Разве вы не хотите жить в справедливом государстве? Там, где мы освобождены от оков царизма! Мы боролись за лучшую жизнь для всех вас! Очнитесь, подумайте! Не позволяйте пелене застилась ваши глаза! Да здравствуйте всеобщая революция!

Люди начинают шептаться, обдумывать слова Перовской. Но в то же время сомнения утонули в грозном:

— Надеть на них мешки!

Варя жмурится. Хочет ли она смотреть на это? Инстинкт велит ей отвернуться, но долг шепчет обратное. Выстоять, как выстояла она.

После люди начинают расходиться, а Варя замечает, как палач, исполнивший приговор, нависает над телом Перовской и сдергивает с ее шеи кулон на цепочке.

Не успевая сложить два плюс два, она видит, что позади помоста за ней кто-то наблюдает. Варя вглядывается, а затем понимает — это фигура в черном. Та самая, которая в видении с Лизой и на Боровом мосту играла не последнюю роль.

Вместо головы опять маска с трещиной в уголке рта.

Протискиваясь между людьми, Варя оказывается подальше от толпы, но фигуры в черном уже нет.

Она оглядывается, понимая, что та стоит недалеко у обветшалого дома. Варя резко направляется туда. Тень исчезает в глубине улицы.

Варя уже бежит, что есть сил. Она должна догнать фигуру и понять, что здесь происходит. Любой ценой.