После занятий Варя решает зайти в кофейню неподалеку, чтобы взбодриться. В это время она начинает размышлять.

Варя видела, как палач Перовской украл у нее амулет после казни. Может быть, его родственник до сих пор живет в Петербурге, и они смогут узнать больше? То, что поможет им в деле. Да и фигура в черном тоже как-то связана с этим событием. Не просто так она там появилась и наблюдала за происходящим.

— Варя, осторожнее!

Она резко останавливается и не успевает опомниться, как перед ней со здания падают огромные куски камня, поднимая столб пыли. Варя, отскакивает в сторону. Она чуть… не погибла?

Варя смотрит наверх: над окном отвалилась лепнина. Теперь на том месте лишь серые сколы.

— Боже, ты хоть по сторонам смотри!

Варя краем глаза видит мелькнувшую тень за соседним зданием. Кто это?

Она оборачивается и видит перед собой Никиту.

Все еще пытаясь прийти в себя, Варя не может произнести ни слова. Как будто челюсть заклинило, а язык присох к небу. Она только сейчас понимает, что это стало происходить после того, как увидела призрака Перовской с платком.

— Как ты вообще сюда забралась? — Никита положил ей руки на плечи и заглянул в глаза. — Здесь же ограждение.

Выглядывая из-за его спины, она действительно видит натянутую красную ленту.

— Я… я… — заикается Варя.

В горле пересохло. Кажется, что ее сейчас вырвет.

— Пойдем, — Никита берет ее за кисть, а она как тряпичная кукла следует за ним.

Пришли они в кафе. В ту самую, где они с Элей любили есть вафли. Она давно сюда не заходит.

Никита сажает ее за стол, а через несколько минут возвращается с двумя чашками кофе и выпечкой. Варя все еще продолжает смотреть куда-то сквозь пол, толком не понимая, что происходит.

— Так, — Никита кладет локти на стол. — А теперь рассказывай, что с тобой приключилось.

— Что? — Варя поднимает голову, силуэт Никиты расплывается. — Я… не знаю.

— Да на тебе лица нет, — он пододвигает чашку к ней. — Выпей, полегчает.

Варя делает глоток кофе. Приятный аромат и вкус действительно дают толику расслабления. Ее любимый капучино с маршмеллоу. Откуда он знает?

— У тебя все в порядке? — спрашивает Никита.

Варя медленно кивает, а затем произносит одними губами:

— Еще бы чуть-чуть и…

— Главное, что я вовремя тебя окликнул.

— Да, спасибо…

— За тобой теперь должок, — он подмигивает, но, видимо, думая, что это сейчас лишнее, резко мрачнеет.

— А ты еще страннее, чем я думал, — он чешет ухо и продолжает: — Да и в университете была сама не своя.

Варя отводит взгляд. Да, действительно, сегодня она выглядит, мягко говоря, ужасно. Может быть, стоило послушать Марка?

Примерно через полчаса Варя окончательно приходит в себя. Помешивая капучино, она смотрит в окно. Начинается дождь, барабаня по стеклам.

— А ты как там оказался? — Варе на мгновение кажется, что он словно ангел-хранитель.

— На остановку шел, — Никита хрустит пальцами, а затем берет кружку обеими руками.

— Опять ты сегодня выделился, — она горько усмехается.

Варя вспоминает, как на клинической психологии Скарабеева выгнала его из кабинета за то, что он не подготовил доклад. Но даже не в этом дело. Никита стал спорить о бесполезности ее предмета. Варя слышала лишь обрывки, погрузившись в свои мысли, но такое точно не забудешь. Скарабеева пообещала обратиться к ректору, чтобы его окончательно отчислили. И почему он порой такой вспыльчивый?

— Как и всегда, — Никита откидывается на спинку стула и улыбается, складывая руки на груди.

— Зачем тебе это? Хочешь привлечь внимание?

— А если и так?

Варя может и хочет с ним поспорить насчет важности клинической психологии, но сейчас у нее на это нет ни сил, ни чего-либо еще.

Ей кажется, что он страдает нарциссизмом, прямо как Марк.

Интересно, а как бы Марк вел себя на парах у Скарабеевой? И почему Варя вообще его вспомнила?

— Ты просто выскочка.

— А ты чудаковатая.

На том и сошлись. Варя вздыхает, делая глоток. Кофе давно остыл, но все такой же вкусный.

— Знаешь, — Никита подносит пальцы к подбородку, — Я бы давно уже отчислился, если бы не мой отец.

— Это он настоял на твоем обучении? — спрашивает Варя.

— Да, — сухо произносит Никита. — А потом сказал, что отправит меня в армейку.

— Ну а как же мама? Неужто она тоже тебя заставила?

— Она… умерла.

Варя замирает. Господи, зачем она только завела этот разговор. Не стоило его вообще спрашивать об этом. Она сразу вспомнила свою маму. У них и на расстоянии сохраняются хорошие отношения, даже, можно сказать, очень теплые. Мама для Вари практически как сестра. Размышляя над этим, она понимает, что в горле начинает першить. Она закусывает губу, пытаясь подавить подступившие слезы.

— Мне очень жаль. Прости, что спросила.

Никита тепло улыбается. И как после такого разговора он остается позитивным? Никита так и продолжает смотреть на Варю, не сводя глаз. Почему ей кажется, что за этим скрывается что-то еще? Может быть, она попробует узнать?

Глупость.

И тут дверь открывается. На пороге оказывается мужчина с собакой-поводырем, рядом его ведет женщина. Варя следит за ними.

— Всегда думала, как живут люди, которые потеряли зрение.

— А знаешь, — Никита подает голос. — Есть же выставка «Мир на ощупь». Можем как-нибудь сходить.

Внутри все переворачивается. Он что, приглашает ее на свидание?

— Нет, спасибо…

— А мне кажется, что это было бы интересно.

Они оба продолжают следить за мужчиной, которому покупают кофе.

Конечно, она бы могла сходить в тот музей, но точно без Никиты. Это неправильно и… слишком интимно?

— Ну, — он пожимает плечами. — Как знаешь. Но мое предложение остается в силе.

Он снова подмигивает, а Варя краснеет. И почему она вообще замешкалась при ответе? Неужели Никита ее интересует? Нет, это точно бред. Такого не может быть.

Она смотрит на Никиту, думая о его характере. Вспыльчивый, заносчивый, эгоистичный, да к тому же еще и нарцисс. Но внутри что-то искрит, Варя не может понять природу этого чувства. Может быть, все потому, что она сама хочет быть такой? При своем мнении, независимой. В какой-то момент она устает думать о других, устает заботиться о других. Все делает, но только не для себя. У Никиты стоит немного поучиться.

— Знаешь, — бросает Варя. — Я согласна пойти с тобой.

Редкие вереницы фонарей мелькают на фоне падающих хлопьев снега. Начинается сильная метель, скрывающая очертания толстых стволов деревьев. Но на душе спокойно. Ведь она рядом. Неспеша ведет машину. Дворники плавно скользят по лобовому стеклу, размазывая снежинки и превращая их в воду.

В салоне пахнет ароматизатором. Вишневым. Она его очень любит. На панели фотография ее семьи на фоне парка аттракционов. Они улыбаются и машут руками.

И неожиданно она выворачивает руль и их уносит влево. Пальцы пытаются сжать ручку двери, но не успевают ухватиться.

В зеркале заднего вида появляется чья-то тень.

Яркий свет. Сигнал грузовика. Пронзительный до скрежета в ушах звук тормозов. А затем…

Пустота.

Веки приоткрываются. Она лежит на раскрывшейся подушке безопасности, по виску стекает струйка крови. Она хрипит.

Дверь открывается. Тело вываливается на землю на холодный колючий снег.

Осознание приходит не сразу, постепенно. Страха нет, боли нет, но резко выворачивает наизнанку.

Кто-то бежит на помощь, осматривает, пытается что-то сказать.

Но все как в замедленной съемке. Кричит? Ругается? Обеспокоен?

В ушах звенит.

Свет падает на искорёженный автомобиль. За метелью видны лишь фары и капот грузовика.

Это все? Конец?

Где у правды начало и конец?

Влад

С подработкой опять не везет. Отпахав грузчиком в магазине несколько недель, Влад понимает: с такими хилыми руками ему разве что улицы подметать. Видимо, только это и остается.