“Umbrae ducunt ad lucem”[1]

Поздний вечер. Стук колес убаюкивает.

Варя смотрит на свое отражение в стекле напротив, слегка покачиваясь в такт движению поезда. Она всегда много думает, когда ездит в метро. Мысли вихрем пролетают в голове, только ни за одну Варя так и не может зацепиться.

Лука рядом. Он откинулся на спинку сидения, закрыв глаза. Опять в наушниках. Наверное, за музыкой старается прятаться от собственных мыслей.

Молчание между ними не тяжелое, а скорее привычное.

Вагон полупустой.

Перед Варей сидит пара и обнимается, они что-то шепчут друг другу на ухо, на их лицах сияют улыбки.

Она вздыхает.

Варя может всего лишь дернуть пальцем и увидеть, ждет ли их отношения счастливый конец. Соблазн слишком велик, но она не поддается.

Рядом женщина смотрит в книгу, вот только все никак не переворачивает страницу. Наверное, тоже размышляет о своем.

Варе стоит только коснуться ее судьбы и понять, какие тайны она прячет за стеклянным взглядом.

Щелчок.

Едва слышимый, но ощутимый.

Варя поднимает голову, замечая, как искрит лампочка. Треск не прекращается, она начинает неистово мигать.

Варя моргает. Вагон резко становится пустым.

Она поднимается, не понимая, что происходит. Лука снимает наушники и оглядывается.

— Ты тоже это видишь? — настороженно спрашивает Варя.

Лука кивает и резко встает.

Лампы продолжают мигать. А затем затухают. Вагон резко останавливается. Вокруг — тишина.

Пытаясь заглянуть в темноту, Варя понимает, что она не поддается ей — слишком глубокая и неосязаемая.

Пол под ними исчезает и их подбрасывает, но не вверх. В глубину вагона.

Легкие жжет, живот скручивает, по позвоночнику пробегает ток. Стекла трескаются и их выбивает. Осколки медленно рассыпаются как в замедленной съемке. Варя тянется рукой к Луке, но пальцы увязают в плотном воздухе. Он накаливается до предела.

Варя пытается окликнуть Луку, но слова так и не вырываются из ее рта, они застывают на кончике языка. Лука смотрит на нее и взгляд этот неимоверно глубокий и… знающий?

Тишина вокруг становится давящей. Неестественно. Пугающе сильно.

Вдруг из ниоткуда появляется фигура в черном. Варя не может понять, мужчина это или женщина. На лице только белая маска, из уголка рта расходится трещина.

Фигура не говорит, а лишь поднимает руку и указывает на Варю.

Она чувствует дрожь в ладони. Между пальцами светится тонкая нить, похожая на золотую паутинку. Нить дергается, словно кто-то держит ее за другой конец. И почему Варя раньше ее не замечала?

Фигура делает шаг и тихо произносит:

Цена будет высокой.

Голос ни мужской, ни женский. Он не отдается эхом, но забирается под кожу, звучит не то снаружи, не то изнутри.

Варя снова поворачивает голову в сторону Луки. И неожиданно он говорит:

— Она справится.

И все рушится.

Вспышка.

Мир схлопывается. Тонкий звон. Кажется, что он эхом отдается в сознании, давит на уши.

Варя моргает.

Вагон снова полупустой. Женщина смотрит на всю ту же страницу. Пара целуется.

Между пальцами уже нет нити. Лука глядит на нее, но не говорит ни слова.

Голос диктора громкий, резкий, отточенный:

Станция «Невский проспект».

____________________________

[1] От лат. «Тени ведут к свету»

Судьбы людей как нити.

Но и они могут с легкостью порваться.

Варя

Несколько месяцев назад

Привычный маршрут по Ваське[1]. От факультета психологии СПбГУ до Покровской больницы. Шестой трамвай скользит по рельсам, мчась навстречу благоприятной погоде, которая, как говорят многие, в Питере редкость.

Варя кусает ногти, прислоняясь щекой к окну. Ей не нравятся стереотипы относительно Петербурга: сырость, туман, бесконечные дожди. Просто туристы приезжают не в то время. Просто те, кто так говорит, не был в более дождливых местах, например, в Мавсинраме, что в Индии. Поселение даже попало в «Книгу рекордов Гиннесса», о чем Варя уже давным-давно прочитала. Так она старается отогнать хаотичные мысли, которые привычно щекочут нервы. И почему она вообще об этом думает? Наверное, пытается заглушить всю ту боль, что ждет ее дальше и с которой она не желает справляться. Да и не может.

Варя бросает взгляд на Лютеранский Михайловский собор, который возвышается на фоне остальных каменных построек, уходя своим остроконечным шпилем на высоком барабане ввысь. Варя всегда вспоминает про себя: собор построен в стиле готики или неоготики? Она мотает головой, обещая себе обязательно посмотреть информацию: та уже давно не дает ей покоя.

В трамвае народу практически нет, рабочий день еще не окончен, зато пары у Вари давно прошли. Профессор Михайлов, который преподает психологический анализ произведений искусства, отпустил их пораньше со словами: «Не могу не позволить вам насладиться Петербургом в этот прекрасный день. Обязательно обдумайте мой посыл про формирование личности, опираясь на труды Эриха Фромма». И Варя обдумывает. Только пока все вспоминали известную работу «Искусство любить», она почему-то углубилась в другой его труд. Про анатомию человеческой деструктивности. И если бы Варя сказала об этом профессору Михайлову, он бы точно удивился. После того, как она открыла книгу, сразу поняла, что обсудить ее будет не с кем.

Трамвай едет по Среднему проспекту, прибывает на остановку, выплевывая пассажиров.

Но привлекает Варю не это.

На тротуаре за заборчиком она замечает девушку, одетую во все черное. В волосах болтается небольшая косичка, на плече висит массивный рюкзак с бесконечным количеством черно-белых значков. Взгляд девушки направлен в одну точку. Может быть, так сильно погрузилась в музыку, которая играет в больших наушниках с наклейками?

Что-то колет внутри. Маленькая острая иголочка. Варя сквозь стекло смотрит налево: навстречу летит трамвай, словно выпущенная из лука стрела. Варя снова кидает взгляд на девушку, которая уже перелезает через забор и встает как вкопанная. Неужели она…

Варя закрывает глаза, нутром ощущая приближение трамвая, который громко стучит железными колесами по рельсам. Веки приоткрываются, Варя выдыхает и касается пальцем стекла. По нему ползет нить, видимая только ей. Золотая, тоненькая, но прочная. Она разрезает стекло, превращаясь в витиеватый узор, уходящий к раме. Варя считает до трех, очищая мысли, которые хаотично проносятся в голове, так и норовя захватить разум, руки трясутся. Однако Варя уже проделывала этот трюк, мозг должен подчиниться. Иначе случится непоправимое.

Девушка мотает головой и начинает оглядываться. Она уже была на пути к рельсам, хотела броситься под трамвай. Он безжалостно гудит, водитель размахивает руками. Обеспокоенные пассажиры не понимают, что происходит. Девушка пятится, пока не доходит до заборчика. А затем ловко перепрыгивает его и бежит в неизвестном направлении.

Варя кивает.

Она должна доехать до больницы без происшествий.

В больнице пахнет медицинским спиртом. Очень сильно. Он ударяет в нос, заставляет невольно морщиться. Варя сдает пальто и накидывает медицинский халат, поднимаясь по ступенькам Покровской больницы. И чем ближе она подходит к палате, тем труднее дышать. Прошло больше года, а она словно в первый раз идет по этим коридорам. Белоснежные стены пугают, давят на мозг, не дают сосредоточиться. Почему она лежит тут, а Варя продолжает жить свою размеренную жизнь?

В палате никого, кроме нее. Единственного человека, ради которого Варя приходит сюда каждый раз, надеясь на чудо. Но оно не происходит. Аппарат искусственной вентиляции легких размеренно продолжает работать.

— Элька, привет, — вымученно улыбается Варя и опускается на стул. — Пришла тебя проведать.