— Я… тоже… — лишь выдавливает из себя он.

— Как ты? — спрашивает мать.

Каждое ее слово — как пробуждение, как надежда. Она спросила о его делах, она интересуется им. Он точно не спит?

— В порядке.

И почему он так ответил? Марка внутри себя хочет просто броситься к ней в объятия, заплакать, рассказать все то, что произошло. Но если он откроет правду матери о потерянной фирме, то ни к чему хорошему это не приведет, сделает ей только больнее.

— Я думала, Марк, — она все еще говорит рвано, речь сбивается, но он понимает ее. — Долго думала. И поняла: ты просто был ребенком.

— Я не был ребенком тогда.

И они понимают, о чем идет речь. Или, скорее, о ком.

— Для меня ты всегда им будешь. Я просто… не уследила.

Марка словно пробивает током. Она пытается извиниться? Он часто представлял этот момент, думал. И вот теперь это оказывается реальностью. Но что он чувствует? Не облегчение, нет. Вину. Стыд. Марк боится себя, потому что он — разрушительная сила, которая топчет чувства людей. И да, он будет повторять себе это из раза в раз.

Мать смотрит в окно, улыбаясь.

— Такая прекрасная погода. Я совсем забыла, что это такое. А теперь… чувствую. Как ты думаешь, он бы разделил со мной такую маленькую радость?

И снова про отца. Марк держит себя в руках, потому что он хочет перевернуть этот стол, разгромить все вокруг и уйти. Он не желает слушать про отца.

— Прости… Это было лишнее.

Она словно прочитала его мысли. Он оживляется. Марк дрожит всем телом, коленки трясутся под столом, он сцепляет руки в замок.

— Когда его не стало, я видела, как ты менялся. И думала, что лучшее решение — промолчать, не тревожить тебя. Но именно тогда нужно было быть рядом. Живые с нами, здесь. А мертвых уже не вернуть.

— Почему ты мне это говоришь? — спрашивает Марк.

— Ты стал жестче, чем нужно. Ты просто хочешь… выжить. Но помни: выживание — это не жизнь.

А что тогда жизнь? Как принять себя и начать жить полноценно? Марк выдыхает и тоже смотрит в окно. Деревья почти покрылись листвой, пациенты гуляют со своими родственниками или просто сидят на скамейке, наслаждаясь приближающимся летом. Марк хотел бы также: не думать ни о чем, а просто существовать. Хотя, может сейчас это и происходит? Тогда что ему делать, чтобы начать действовать?

И тут из Марка вырывается:

— Мама… Я устал. Очень.

Он закрывает лицо ладонями и мотает головой. Он сорвался. Показывает свои чувства. И это происходит не на глазах у матери, которая находится в полубреду.

— Марк… — ее голос дрожит, Марк чувствует, как она касается его руки и сжимает ее. — Чем я могу помочь?

— Как мне быть?

Она ведь даже не знает, что происходит в его жизни. Но тем не менее, мать начинает серьезно говорить:

— Будь собой. Будь настоящим. Не прячься за маской. Тебе это не к лицу.

— Я ушел от друзей. Сделал больно девушке, которую люблю. И…

Он чуть не проболтался о самом главном. Губы матери трогает едва заметная улыбка, она размеренно произносит:

— Никогда не поздно начать заново. Ты сам вершитель свой судьбы. И друзья, которые рядом с тобой, поймут тебя. Главное — сделать шаг. А остальное — за малым.

Только сделать шаг. Но это больно, это тяжело, невыносимо до трескающихся ребер.

— Я люблю тебя, Марк.

Он вздрагивает. И накрывает ее ладонь своей, смотрит в глаза. Неужели в этом мире появляется та опора, в которой он так нуждался? Он потерял все, но надежда еще есть. Она рядом, она поправляется, она… помнит.

— И я.

Марку иногда кажется, что он превращается в Влада. Такого же странника, который не может найти себя в жизни. Он скитается по улицам, слушая музыку, беспробудно спит больше положенного. Встает в обед, засыпает под утро. Алкоголь больше не спасает. Да ему это больше и не нужно.

Однажды, возвращаясь домой, он замечает в почтовом ящике письмо. От Вари. Наверное, она боится его тревожить, поэтому пошла другим путем. Он приложил конверт к губам, вдыхая запах Вари. Да, пахнет ее цветочными духами.

Марк долго не решается раскрывать письмо, но затем что-то торкает внутри. Он всегда делал ей больно. Всегда говорил то, что не стоило говорить. А Варя видела Марка насквозь, понимала, никогда не отвергала.

Дорогой Марк!

Я понимаю, что так бы ты не стал меня слушать, поэтому решила написать это письмо в надежде, что когда-нибудь ты его прочтешь. Когда придет время. И если ты открыл его, значит оно пришло. Я долго думала, что тебе сказать, но слова сначала не складывались в предложения.

А сейчас я поняла.

Марк, я не прошу тебя вернуться к нам, хотя без тебя и пусто. Не жду от тебя слов прощения или чего-либо еще. Все, что я хочу: чтобы ты был счастлив. Ты любишь отталкивать людей, любишь говорить горькую правду. И да, цинизм — твое второе имя. Но мне лишь важно знать, что ты в порядке.

Ты лишился фирмы. И я понимаю, какой это удар для тебя.

Но мы рядом. Всегда.

Если нужна какая-либо помощь — обращайся. Мы тебя не бросим. Потому что ты часть нас, а мы — часть тебя.

Варя

Марк проводит пальцами по строчкам, представляя, как Варя их пишет, обдумывает каждое слово. И давались эти слова, наверное, с большим трудом. Но она сделала этот шаг, почему же его не может сделать он?

Слова Вари не режут по живому, они запечатывают раны. Она не гневается на него за Никиту, она лишь хочет лучшего для него. Нет, этот мир недостоин ее. Она слишком светлая и слишком ранимая.

Но как теперь все исправить? Вернуться в Клуб? Извиниться перед Варей? Наверное, все стоит делать постепенно, не сразу.

Марк достает телефон, открывает контакт Вари в мессенджере и пишет:

Я не знаю, как быть другим. Но хочу попробовать.

Кажется, что я могу его простить.

Варя

— Все-таки решила навестить?

— Я не могла не прийти.

Варя сидит у больничной койки Никиты, который уже постепенно поправляется после драки с Марком. Варя обращает внимание на заплывший глаз Никиты и его сломанный нос, который в ближайшее время должны были вправить. Марк постарался на славу. Как будто он тогда вылил всю свою злость на него, весь гнев.

— И все же интересно, — чуть слышно усмехается Никита. — Кто этот Марк тебе?

— Это… друг, — небрежно бросает она.

— Хороший друг, — Никита жмурится от боли, но потом добавляет: — Так заботится…

— Не надо, — Варя останавливает его. — Давай не сейчас.

— Он тебе нравится? — супится он, смотря вдаль. — Только ответь честно.

— Тебе это так важно?

— Черт возьми, да! — вскрикивает он, а потом шепотом произносит: — Прости. Но тот поцелуй для меня не просто поцелуй. Это большее.

А Варя не знает, что для нее это «большее». Она не может ответить ни на вопрос Никиты, ни на что вообще. Он для нее действительно как что-то запретное, бесконтрольное, не поддающееся логике. Но она пришла сюда, а это значит, что хочет его видеть, хочет узнать, как он себя чувствует. Никита ей небезразличен?

— Скажи хоть что-нибудь, — он прерывает ее мысли. — Я тебе противен?

— Нет, — она нервно хрустит пальцами. — Не противен.

— Я хочу быть с тобой, Варя, — он приподнимается и берет ее за руку. — Пойми.

— Почему? — она встречается с его взглядом.

Никита отвечает почти сразу же:

— А разве нужны причины? Мне казалось, что люди просто любят.

Похоже, он искренне удивляется, а Варя мнется:

— Наверное.

У Вари никогда до этого не было отношений, даже в школе. Она не знает, как это — любить кого-то, просыпаться с кем-то вместе, готовить завтрак, гулять. Хотела бы она, чтобы Никита открыл дверь в этот неизвестный для нее мир?

А если Эля однажды вспомнит Варю? Что тогда будет? Она уже и так чувствует перед ней непосильную вину, а теперь как будто Варя пытается себя закопать еще сильнее.