Марк всегда наблюдал со стороны, как будто ждал, что наступит этот момент. Он стоит поодаль у двери и смотрел, как отец мучался, как он в приступе кашлял, как глаза закатывались от боли. И Марк никогда не смел походить к нему, потому что боялся получить очередную порцию оскорблений. Даже в таком состоянии.

Мать не упрекала Марка, но и не уделяла ему внимания. Она по уши была занята заботой об отце. И уже тогда можно было заметить тревожные звонки в ее состоянии: молчаливость, отстраненность, нервные тики. Марк хотел подойти, хотел сказать хоть что-нибудь. Но она закрывала дверь. И эта дверь и по сей день остается закрытой.

По ночам она плакала в другой комнате, и Марк слышал ее тихий вой. Протяжный, болезненный. И он не знал, как ее успокоить, потому что это было бесполезно. Она лишь отстранялась от Марка, отмахивалась и говорила, что все хорошо. Вот только хорошего не было. Нутром Марк чувствовал, что после смерти отца может что-то поменяться. Но чтобы настолько.

Однажды Марк ночью проходил мимо комнаты отца. Марк всегда делал это тихо, чтобы его не было ни видно, ни слышно. Но в этот раз дверь оказалась открытой, а из спальни он услышал:

— Марк…

Он вздрогнул. Отец сейчас звал его? Может быть, он в бреду. Марк остановился, вглядываясь в темноту.

И снова:

— Марк…

Он выдохнул и повернулся в сторону комнаты. Из нее доносился запах лекарств и затхлости. А еще как будто скорой смерти.

Марк медленно зашел к отцу. Он облизнул сухие губы и сделал шаг. И он показался ему как открытие другой реальности. За которую он никогда не переступал. Духота вызывала головную боль и тошноту.

Даже в полумраке Марк видел мертвенно-бледное лицо отца, впалые щеки и глазницы. Полоска света от ламп из коридора освещали его костлявые дрожащие руки.

— Я здесь… — прошептал Марк. Эти слова сами вырвались из его рта.

Отец одним лишь взглядом остановился на нем, даже не повернул головы. Сейчас его выражение лица такое, как и всегда: злое, гордое, не способное к сочувствию. Он рвано выдохнул и сказал:

— Ты… всегда… был…

Он резко закашлял, а Марк втянул голову в плечи. Что он хотел сказать? Опять необходимо выслушивать очередную порцию оскорблений?

— Фирма… сохрани… иначе…

Отец всю жизнь твердил Марку, что он не получит даже квадратного метра компании. А сейчас слышит совсем другие слова.

— Хорошо, — одними губами произнес Марк. Но всю жизнь будет ненавидеть себя за то, что сказал это.

Отец бросил взгляд на зеркало слева. Марк проследил за ним, не понимая, что тот хочет сказать или сделать. В отражении образ отца казался более зловещим, как будто он не из этого мира.

— Берегись… их…

И затем он закрыл глаза, испуская дух.

Марк отшатнулся, разглядывая отца. Он больше не дышит. Не шевелится. Это… конец?

Удар. Еще один.

Марк будто на части хочет разорвать боксерскую грушу. Кровь приливает к лицу, по вискам стекает пот, мышцы напряжены. Марк тихо рычит, раз за разом атакуя ни в чем неповинный спортивный снаряд.

Он не хочет быть больше частью Клуба, не хочет участвовать в сомнительных делах и в принципе как-то контактировать с Владом и Лукой.

А Варя?

Марк замирает, руки опускаются. Он вздыхает, вытирая испарину со лба. Если бы у него было больше смелости, то, возможно, он поступил бы по-другому. Сейчас он находится на дне самой глубокой ямы. И из нее не выбраться. Марк сам ее вырывал для себя. Все его решения и действия — то, к чему он пришел по итогу.

Люди — жестокие и эгоистичные. Жизнь — подлая и несправедливая. А он стоит посреди всего этого и не понимает, куда ему двигаться дальше. В голове — лишь бесконтрольная ярость, хаос. Душа уже давно разорвана на части, а сердце разбито. Он ломает все, к чему прикасается.

В спортзале почти пусто. Никто не разговаривает, все занимаются свои делом. Марк слышит стук штанги об пол, как тиканье часов. И этот звук начинает уже раздражать.

— Простите…

Марк слышит женский голос и оборачивается. Перед ним вырастает стройная темноволосая девушка. На вид ей не меньше двадцати. Короткие черные шорты и такого же цвета топ подчеркивают ее фигуру. Марк сглатывает.

Она улыбается:

— Не поможете мне с блинами? — девушка указывает вглубь зала, где лежит гриф штанги. — Что-то сил совсем нет. А вы, как я поняла, физической силой не обделены.

Она подмигивает.

Марк снимает боксерские перчатки и идет к штанге. Он делает все на автомате, без задней мысли.

Девушка хлопает, потирая руки:

— А не подстрахуете меня?

Она смотрит на него исподлобья, в глазах что-то искрится.

Марк лишь кивает, поджимая губы. И зачем он только согласился?

— Я, кстати, Соня.

Он не знает, почему, но не может из себя выдавить ни слова.

Марк слегка придерживает штангу, опуская ее Соне на плечи, а затем встает в полуприсед, наблюдая за ее движениями.

Приседает она уверенно. Даже слишком. На последних подходах Соня уже закусывает губу, лицо немного краснеет. Иногда она поглядывает на Марка через зеркало, а он будто не хочет этого замечать.

— Я все правильно сделала? — после подхода она оборачивается к Марку.

Без задней мысли он произносит:

— Я бы немного поработал над техникой.

Она мнется:

— А не покажете, как правильно?

Марк начинает объяснять:

— Лучше сильно не отклоняться назад. Делать упор на пятки. Колени не должны заходить за носки…

Соня кивает, продолжая смотреть на Марка. Он задерживает на ней свой взгляд.

Красивая, стройная девушка. Довольно милая, к тому же и приятная. Может быть, это его шанс? По ее глазам он понимает, что она хочет того же.

Уже в своей квартире Марк прижимает Соню к стене и страстно целует. Только забыться, только чтобы ничего не чувствовать. Это самый простой и доступный способ очистить мысли. От Клуба, от потери фирмы, от… Вари.

Ему на момент кажется, что он предает ее. А может быть, отпускает? Марк вдыхает запах Сони, зарывается в ее волосы, а перед глазами появляется образ Вари. Она не осуждает, не улыбается, а просто шепчет:

Ты не такой, Марк.

Соня уже оголяет плечо, но он останавливает ее:

— Я не могу.

— Почему? — она в непонимании хлопает глазами.

— Просто не сегодня.

Она фыркает:

— Ты слишком серьезный.

И уходит.

Марк хватается за голову. Что он делает? Зачем все это было нужно?

Он сползает вниз по стене, плюхаясь на пол и закрывая лицо ладонями:

— Варя… прости…

Он пытается заглушить боль, но это не выход. Варя права. Он не такой.

Звонит телефон. Марк видит номер психиатрической больницы.

Марку сообщают, что память к матери начинает возвращаться. И чувствует себя она намного лучше. Он решает приехать к ней и навестить. Но что он скажет, что увидит? Все равно уже ничего не будет как раньше.

Когда он входит в комнату для приема посетителей, то видит ее профиль. Она сидит, чуть сгорбившись и касается пальцами подбородка. За окном светит солнце, и она подставляет лицо его лучам, как будто наслаждается этой погодой. Марк замирает.

В этот же момент она поворачивается к нему и грустно улыбается. А он не может ничего из себя выдавить, а лишь хватает ртом воздух, слушая свое хриплое дыхание.

— Марк…

Он небрежно присаживает напротив нее. Она смотрит на Марка. Пронзительный и осознанный взгляд. Почему так резко все поменялось? Прошло всего лишь несколько месяцев и такие ошеломительные результаты?

— Я ждала тебя, — она чуть дергается, закрывая глаза.

Марк не знает, как реагировать, что сказать. Он уже давно не слышал ее настоящий голос, уже давно не видел ее порозовевшее лицо. Она будто восстала из мертвых.

И что он скажет? Что тоже скучал? И это будет абсолютной правдой. Но Марк боится. Боится, что это просто сон, а в следующую секунду мать отвергнет его, забудет и будет говорить, что он ей не нужен.