В ответ тишина. Только прибор жизненно важных параметров пикает через каждую секунду, напоминая о себе.

Варя останавливает взгляд на трубке у Эли во рту — и замирает. Кислород медленно поступает в ее легкие, поддерживая и без того хрупкую жизнь. Ту жизнь, которую чуть не забрал несчастный случай.

Варя берет Элю за руку и скользит взглядом чуть выше, остановившись на запястье. Вокруг него завязана красная нить, которая есть и у Вари. Незамысловатый символ их дружбы, но такой ценный.

Она не знает, слышит ли ее подруга, но Варя всегда разговаривает с ней на отвлеченные темы, чтобы создать непринужденную атмосферу. Хотя бы так.

Варя поджимает губы, рассматривая Элю. Она должна быть на ее месте, но чудом спаслась. Каждый миллиметр клеточки тела кричит, напоминает о том бесповоротном событии. Сердце колотится на уровне горла.

— Сегодня Михайлов опять отпустил нас пораньше, — вздыхает Варя. — Погода просто прекрасная. Весна. Тебе бы понравилось. Мы бы пошли в нашу любимую кофейню у университета и болтали обо всем на свете.

Варя опускает голову. По щеке бежит горячая слеза. Кажется, она плачет впервые за долгое время.

После случившегося многие однокурсники приходили к Эле, верили в ее выздоровление. Потом посетителей становилось все меньше. Наверное, уже не думали, что она проснется. Но Варя верит, почти каждую неделю навещая подругу. Поэтому она должна хотя бы знать о том, что происходит в мире, пока спит. Да, именно спит. Варя не может произнести другое слово, от которого саднит в горле и от которого тугие веревки сдавливают все тело. Просто не хочет. Это означало бы то, что она смирилась, приняла участь, которая свалилась на нее и родителей Эли.

Она вымученно улыбается:

— Твой опять устроил заварушку на парах. Спорил с преподавателем до посинения. А потом вскочил со стула, пнул его и вышел из аудитории. Смоленская пригрозила отчислить его. Но, видимо, его это не особо волнует. И чем он тебе понравился?

Варя шепчет эти слова. И почему она называет того парня «её»? Ведь они практически не были знакомы, вот только Эля тогда по уши влюбилась. Самодовольный, циничный, до ужаса болтливый спорщик. Но не Варе судить. Она поддержала бы любое решение подруги. И, наверное, Эля бы сделала то же самое в ответ, если бы Варя рассказала про Клуб. Ее бы вряд ли оттолкнули способности Вари.

Но Варя старается прятать свою особенность, думая, что в один прекрасный момент сделает что-то не так, приведет чужую судьбу не к тем решениям.

Варя переводит взгляд на Элю, которая все так же лежит неподвижно с трубкой во рту. Она тянется другой рукой к ее запястью и прикладывает два пальца, от которых тут же начинает исходить золотое свечение. По лбу стекает капля пота. Только шаг — и все изменится. Все станет как прежде.

Нет.

Варя убирает пальцы и сжимает кулак. Она не может так поступить с ней, ведь это может привести к самым тяжелым последствиям. Как эту помощь воспримет сама Эля? Как будто Варя это делает только ради себя.

Девятая линия Васильевского острова. Тридцатый дом. Варя смотрит на табличку с адресом и входит в парадную. Пока она поднимается, то вспоминает, что это здание — доходный дом Радус-Зенковича, построенный еще в тысяча девятьсот седьмом году в стиле модерн. Дом давно не реставрировался, потеряв былой лоск. Но кажется, так даже лучше, потому что усталые обшарпанные стены придают этому месту шарма. В свое время здесь располагалось множество организаций, например, редакция журнала «Стадион». Теперь же на первом этаже находятся коммерческие помещения и квартиры. Это место сакральное для Вари. Потому что тут и скрывается их штаб-квартира. Квартира закрытого Клуба теней.

Варя всегда поднимается до шестого этажа пешком. Она не спеша ступает по широким тусклым ступеням, разглядывая знакомый интерьер. Например, ветхие перила, сохранившиеся до настоящего времени, причудливую лепнину с цветами и листьями и каменные стены. В воздухе витает затхлый запах штукатурки, который так нравится Варе. Как будто камень впитал в себя всю столетнюю историю, разговоры людей и сами их жизни. Она останавливается и смотрит в окно, бросая взгляд направо. Напротив — Античный дворик, куда Варя иногда любит заглядывать. Среди каменных дюн это место напоминает оазис с одинокими скамейками.

Варя проворачивает ключ, который выдал ей Лука, и заходит внутрь, снимая обувь. В прихожей тихо, ее встречает большая гостиная, несколько дверей в комнаты и ванную. Варя всегда думает, как родственники Луки смогли сохранить квартиру в первозданном виде, практически не обременяя ее ремонтом: престарелые окна, на стенах полоска с лепниной, в углу — по-бабушкински скрипучий диван, закоптившаяся дореволюционная печь и стеллажи с книгами, коллекцию с которыми собирали родные Луки. Они разные: классика, журналы по вязанию, труды советские и современные. Лука, наверное, перечитал их все, да и Варя иногда любит у него забрать увесистый том Толстого.

С другой стороны — кухня, дизайн которой застыл еще в прошлом веке: покрывшиеся коркой от жира шкафчики грязного оттенка, новая микроволновка. И еще четыре кружки на столешнице. Хмурый котик, изображенный на одной из них, устало глядит на Варю. Другая совсем белая, дочиста отполированная, что даже сияет и переливается при дневном свете. Третья — с персонажем из неизвестной Варе компьютерной игры. А на последней черными буквами красуется надпись «The Boss».

Варя чувствует, что квартира пустая, одинокая. Тишину разбавляет лишь треск работающего холодильника. Но все оказывается иначе.

Лука, выпрямившись, как прилежный ученик за первой партой, сидит на софе и читает очередную книгу. Его даже не отвлекает появление Вари, но он через время поднимает голову и кивает. Варя делает то же самое в ответ. Лука в принципе неразговорчив, только если беседа не касается дела. Варя сначала не могла привыкнуть к такому поведению Луки, но затем приняла, потому что люди разные и перевоспитывать их не стоит. Хотя, как ей кажется, Марк иногда предпринимает попытки.

— А где Влад и Марк? — спрашивает Варя, положив сумку с тетрадями у стены.

— Влад на подработке, — ровным тоном отвечает Лука, взъерошив непослушные каштановые волосы. — А Марк…

Он пожимает плечами, а затем закрывает глаза и проводит пальцами по корешку книги. Его ресницы дрожат, он поджимает тонкие губы, Варе кажется, что Лука сейчас провалится в Небытие, в другое измерение, поэтому не трогает его.

Считывать информацию старых вещей — способность Луки. Он собирает у себя дома коллекцию предметов, которые находит в антикварных магазинах. Иногда он проводит там все свободное время, а работники знают его в лицо. Только Луку этот не заботит. Кажется, его волнует только то, к чему он прикасается. Стеклянная ваза, фарфоровый сервиз, часы, остановившиеся где-то в позапрошлом веке — все это привлекает внимание Луки.

Варя идет на кухню, чтобы заварить себе кофе. Она достает любимую чашку с хмурым котиком, который устал жить эту жизнь и ставит кипятиться чайник на плиту.

Варя опускает голову. Она вспоминает ту готку, которая хотела шагнуть в неизвестность. Наверное, у нее в жизни все было не очень хорошо, раз она решила совершить такую глупость.

Но не ей решать. Это не ее жизнь, не ее судьба. Вот только она в очередной раз вмешалась, посчитав, что девушка совершает необдуманный поступок. Это неправильно, это не выход. И да, образумить чужого человека — раз плюнуть, а помочь Эле она до сих пор не может. Это разные полюса, которые никогда не пересекутся.

Нельзя вмешиваться в судьбу, если исход не ведет к катастрофе или смерти.

Так гласит одно из Правил Клуба.

Из чайника выходят клубы пара. Варя заваривает кофе, опускается на стул, и глядит в окно — редкие кучерявые облака не плывут, а будто смотрят на нее и ждут, когда она отправится в увлекательное путешествие вместе с ними.

— Ты знала, что здесь жил архитектор Гунст? — внезапно подает голос Лука. — Это его книга.