Стук. Сначала ритмичный, но затем превращающийся в хаос. Дождь бьет по стеклянной крыше, заливая ее полностью, превращая купол в темное пятно.

На двор легла тяжелая тень. Тучи сгустились, как нависающий ком.

Влад смахивает несуществующую пыль и делает снимки. Только руки не слушаются, фотографии выходят смазанными.

Спустя множество попыток, Владу все же удается это сделать. Он проверяет карманы, чтобы ничего здесь не забыть, разворачивается. Но тут же слышит:

— Это… свобода?

Голос. Родной. До жжения в груди, но хруста в ребрах.

Глядя украдкой, Влад застывает. Перед ним стоит Катя. В то же самой одежде, что на ней была до трагедии: потертая старая куртка и голубые джинсы. Но осязаемая ли она?

Влад хочет сделать шаг, но ноги прирастают к земле, ему остается лишь наблюдать. Лицо Кати бледное, словно сама смерть, губы сомкнуты, но в глазах спокойствие, лишь слезы текут по щекам.

— Или это… конец?

Она ходит из одного угла в другой. Влад следит за каждым ее движением, узнает каждую родинку, замечает изменения в мимике и жестах.

Он горбится, протягивая руку:

— Катя… это ты?

И тут она поднимает глаза. Они встречаются взглядами. Но Катя смотрит сквозь него. Радужка и зрачок полностью белые, мутные.

— Если Влад не придет…

Его словно нокаутируют. Выбивают зубы, ломают каждую кость на теле, не оставляют живого места. Она ждала его, все это время ждала. А Влад…

— Катя! — слезливо кричит он. — Остановись. Ради меня.

— Это начало конца, — отрезает она.

Влад моргает. Пусто.

Солнце касается крыши, отбрасывая тень от железных балок на стены. Слышится гудок автомобиля. Затем второй. Третий. Они сливаются в какофонию звуков.

Он ложится на черствую землю и подтягивает ноги к коленям.

Без нее он не справится. И никогда не справлялся.

Влад не помнит, как добрался до дома. Все слилось в единое нечто.

Он быстро входит в квартиру, не обращая внимания на Луку, и запирается в комнате. Не снимая куртку и ботинки, Влад ложится на кровать, хватаясь за голову.

Он увидел Катю. Практически живую, практически такую, какой он ее помнит. В последний ее миг. Ранее ее черты расплывались перед глазами, не формировался единый образ.

Влад бросает взгляд на фотографию. Разбитое стекло, фото вылезло из рамки, будто хочет, чтобы он снова и снова смотрел на него. Влад одновременно жаждет и одновременно боится. Если будет глядеть долго, то может провалиться, а если отвернется, то навсегда потеряет ее образ. Он выветрится из сознания, ускользнет. А Влад этого не хочет.

Использование… в личных… не затрагивает…

Правила Клуба словно застыли на кончике языка. В его голове незримо витает образ Луки, его слова.

Не тревожь прошлое.

Но Катя ждала его. Там, во дворе она хотела, чтобы он пришел. Может быть, если бы он успел, то все повернулось иначе? Они были бы счастливы, жили вместе, Катя бы поправилась.

Или это только образ, который не отражал реальность? А, может, игры подсознания?

Вдруг что-то теплое, густое потекло к губам. Влад касается лица. Кровь.

Он слишком много раз использовал способности для помощи Баженову. Особенно, если учитывать недавнюю квинтэссенцию.

Влад хмурится.

— Я не могу ее спасти, — шепчет он сам себе. — Но я хотя бы не дам ей исчезнуть.

В магазине Баженова Влад скучает. Ни одного посетителя за сегодняшний день.

Влад вздыхает, рассматривая книги. На сегодня он закончил, но до окончания рабочего времени остается еще несколько часов.

Баженов остался доволен фотографиями Двора Духов, но пока следующего задания ему не дал, чему Влад несколько удивился. Аркадий Андреевич посоветовал ему отдохнуть.

Взвизгнул дверной колокольчик. Влад оборачивается. В магазин входит неизвестный в черном плаще. Лицо скрыто под капюшоном. Какой к черту плащ, когда на улице беспощадно палит солнце? Влад пытается разглядеть его лицо, но видит лишь мутное пятно. Он часто моргает.

В зале как будто стало темнее.

— Влад, — шикнул Баженов, внезапно оказавшийся рядом с ним. — Обслужите клиента скорее.

Он на гнущихся ногах подходит к незнакомцу, который остановился напротив полок с книгами, и натягивает улыбку.

— Вам помочь с выбором?

Мужчина не поворачивается, но поднимает голову и ровным, тихим басом произносит:

— Знаете, я ищу книгу про то, что происходит, когда человек переступает грань дозволенного.

Влад делает шаг назад, цепляясь пальцами за предплечье. Он молчит. Кто этот человек? И почему голос кажется до жути знакомым?

Вдруг перед ним вырастает силуэт Баженова.

— Давайте я вам помогу, — учтиво говорит он, недовольно косясь на Влада. — Предложу несколько вариантов.

Аркадий Андреевич подходит то к одному стеллажу, затем к другому:

— «Франкенштейн» — отличный вариант. Здесь монстр — следствие нарушение границ науки и морали. Или вот… «Степной волк» Гессе. Про попытку быть самим собой.

Незнакомец молчит, чувствуется лишь тяжелое дыхание.

— А вот «Мастер и Маргарита». О цене сделки с тем, что сильнее тебя. Кстати, лимитированное издание прошлого века.

Он протягивает руку в кожаной перчатке и забирает книгу. Пока тот расплачивается, Влад ощущает его взгляд на себе. Холодный, липкий.

Не попрощавшись, он выходит из магазина.

Баженов поворачивается к Владу. В его глазах пляшут огоньки недовольства.

— Влад, что с вами сегодня? Прежде такого не видел. У вас все в порядке?

Влада словно щипают за руку. Он переводит взгляд на Баженова и протягивает:

— Не выспался.

Аркадий Андреевич смеряет его взглядом:

— Пока у вас еще осталось время, разберите правую полку в подсобке.

Пока он приводит стеллажи в порядок, в голове невольно витает образ незнакомца. Одет не по погоде, немногословен, лица не разглядеть, а голос пробирает до мурашек.

Проводник? Но что ему нужно здесь? Чтобы предупредить?

По коже бегают мурашки, Влад судорожно перебирает книги. Не успевает он ухватиться за одну из них, как она с треском летит на пол.

Глухой хлопок.

Он читает название:

«Мастер и Маргарита».

Лампочка дрожит на потолке, стало тихо до скрежета зубов.

— Аркадий Андреевич, я все.

Влад выходит в зал. Но никого нет. Ни стеллажей, ни книг, ни самого Баженова. Пустая комната с многолетней пылью на полу. Влад осторожно ступает по паркету, оставляя отчетливые следы, оглядывается. Старые обои свисают со стен, обнажая красные старинные кирпичи, на которых обозначен год производства. Тысяча девятьсот десятый.

Влад приближается к двери. Открыв ее, он оказывается до жути знакомой квартире. Советская сталинка, запах табака и пергамента, красный ковер на полу.

Внутри все переворачивается. Квартира Васильева. Их недавнее дело с девочкой Лизой. Комната выглядит ухоженной, уютной, как будто хозяин вот-вот вернется. Влад берет с полки тонкую книжку, читая название. Этюды Баха и Моцарта.

А когда поднимает голову, перед ним предстает большая площадь. Штиль. Ни машин, ни людей. Бескрайнее пространство, но в то же время, сосредоточенное в одной точке.

Пионерская площадь. Семеновский плац.

Что происходит? Почему его закидывает именно в эти места?

Перед глазами ложится пелена. Влад пытается проморгаться, поднимая глаза на небо. Темные тучи сгущаются, трансформируются, превращаясь в потолок с узорами и фресками.

Эрмитажный театр. Безлюдный, величественный, одинокий. Рухнувшаяся недавно сцена на месте. Нетронутая. Декораций нет, висит красный бархатный занавес.

Влад делает шаг, как его тут же затягивает назад.

Он моргает.

И снова подсобка.

Рассудок мутнеет, ноги не слушаются, во рту пересыхает.

— Влад, что-то вы долго, — заглядывает к нему Баженов.

Влад отшатывается, поднимая на него затуманенный взгляд.

— Мне нужно идти, — выдавливает из себя он.