Клинок очень надеялась, что Владимира послушают. Они собирались помогать восставшим не только взятой с собой дюжиной — уже меньше — конструктов да умертвиями, многие из которых ночью прекратили свое существование, а куда более существенными силами. Которые надо было еще доставить на побережье — это, по всем выкладкам, было несложным делом, десантные суда хорошо пережили консервацию — и выгрузить. А после направить вперед, и последнее стоило делать, все же, по ровным дорогам. Большой массив нежити проще перемещать, задавая всем общую цель, а не контролируя каждого в отдельности. И чем проще общая цель, тем лучше, а идти по дороге проще, чем двигаться по лесу. Да и при плохой погоде Легион рисковал попросту застрять в грязи. Так что вскорости через Юград должен пройти марш мертвецов, и Агата не хотела, чтобы местные атаковали нежить. Союзную нежить.

И наверняка и ей придется что-нибудь сказать. Что-нибудь умное и вдохновляющее, о свободе, традициях, дружбе народов и прочее. Об этой будущей речи сейчас не хотелось даже думать.

Сражение, не слишком-то давно и закончившееся, было куда опаснее, чем выступление перед людьми, но оно казалось Агате несравнимо более простым. Да, когда у тебя в руках заточенная сталь, и такая же — в руках у врага, то есть шанс обнаружить, что эта самая стать проткнула тебя насквозь, принося боль, хлещущую кровь и долгое, мучительное ощущение собственной ущербности, проходящее лишь тогда, когда от раны останется только рубец. Но язык стали знал каждый, и Агата прекрасно умела говорить на нем. Она понимала последствия своих «фраз», умела читать «высказывания» других… И совершенно не представляла, какими словами заставить местных избыть многолетний страх.

При встрече она сказала Владимиру, что королева не будет за него сражаться, а вот Клинок не против помочь. И теперь, после бессонной ночи, полной стали и крови, Агата как никогда ощущала, что она как была сестрой из Цитадели, так и осталась. Пусть и стала предательницей, пусть вела за собой — порой казалось, что в никуда — Некрос, пусть побывала на чужих землях.

Внизу Владимир закончил речь. Взял предложенный Василием — тот, казалось, был не особо рад находиться здесь — тяжелый клинок, и врубился им в шею ближайшего стоявшего на коленях человека. Того держали двое. Лишившийся головы глубокий старик обвис в их руках. Владимир шагнул к следующему… Толпа завороженно молчала. Ее страх Агата чувствовала даже со своего места.

Воин, убивающий безоружных, — трус и ничтожество. Правитель, своими руками казнящий ударивших в спину… Кто? Внушающий уважение и страх стратег, понимающий, что так у остальных не возникнет желания повторить чужие ошибки, или мясник, готовый на все ради власти?

Шаги по узкой винтовой лестнице отвлекли Агату от размышлений. Легкие такие шаги.

— Я тебя нашла! — Доминика, откуда-то взявшая рубаху с рутенской вышивкой, гордо улыбнулась. — О, тут все так хорошо видно…

— Эй, не смотри туда! — Агата попыталась оттащить вставшую на цыпочки девочку от перил. Нечего ей смотреть на казнь.

Доминика увернулась от ее руки.

— А что такого? Свиней так же режут. И кур.

Агата вздрогнула.

— Люди — не свиньи.

— Да, конечно, просто… Ну, кровь и все такое, но я ж больных всяких видела, и умерших тоже. И Катошку зарезала сама, давно еще.

— «Катошку»? — Агате не нравился легкий тон девочки.

— Ага, — Доминика сама отошла от перил. — Ничего интересного, всю равно не знаю, о чем говорят. О, а тут море должно быть видно! — она повернулась в ту сторону, откуда было видно море. Привстала на цыпочки и разочарованно вздохнула: — но я вижу только крыши.

Агата хмыкнула.

— Я подсажу. Если ты расскажешь о Катошке.

— А что с ней? Пеструшка, ласковая, но нестись перестала. Тогда зимой было холодно, вот тетка и сказала — или режу ее, или проваливаю. А на улице-то вода замерзла… Ну я и того ее. Ну так Николя хвастался, что еще пятилеткой петуха зарезал, а Адюрсо — что борова в шесть обезглавил… Но я Адюрсо не поверила, тот свин-то был больше его, наверняка папа помог.

Агата покачала головой. Она сама убила первую животину в десять. Тоже курицу, правда сворачивать ей шею пришлось голыми руками. Сестер тренировали сражаться, но не учили убивать с пеленок. Может, потому, что, как Агата слышала, из-за изменений они тогда могли стать подобными Наталье — любящими сражения и не желавшими ничего иного. Такое неприемлемо для телохранителя магов…

За время пути до Рутении Василий уже успел пройтись по тому, что Клинки Света изначально создавались алхимиками его родины для охоты на некромантов и помощи в борьбе с нежитью, а уже после «технологию продолжили использовать, не пытаясь усовершенствовать, несмотря на существенные изъяны». Агата видела в этом новую попытку похвалить свою родину. Как она успела выяснить, выросший в изгнании Василий Рутению не помнил, и, возможно, поэтому его гордость предками и соотечественниками была столь яркой.

Была в этом насмешка судьбы — дочь ордена, когда-то созданного, чтобы охотиться на некромантов, вела этих самых некромантов в бой. Но все же, несмотря на множество погибших от ее рук, Агата не слишком радовалась тому, что происходило на площади… И, как запоздало до нее дошло, Доми на это тоже совершенно не хотела смотреть. Просто делала вид, что все в порядке и ей просто неинтересно.

Клинок подхватила девочку и без особо труда усадила на перила.

— Только держись, ага? Я тебя буду держать, — Агата обхватила Доминику за плечи, — но и ты держись. Видишь какая крыша высокая?

— Вижу! А еще я море вижу и бухту! Как красиво… Нет, ну у тебя тоже красиво, но и тут тоже…

Агата усмехнулась.

— Картаен — не «у меня». Это столица Некроса, но не моя собственность. И тебе Картаен не обязан нравиться.

— Там правда красиво… Много развалин, правда, но красиво. А тут море, и крыши такие ровные-ровные… Только смертью пахнет.

Агата тяжело вздохнула.

— Думаю, это от меня, — она постаралась отодвинуться, все еще поддерживая Доминику, — извини, и…

Девочка вместо ответа схватила ее за плечо. Резко и при том как-то почти отчаянно. Агата скосила взгляд на Доми. Та не плакала, но держала крепко.

— Эй, я тут, — Клинок вернулась обратно, встав ближе, — живая. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все то, что тут произошло. Думала, Вэл останется на корабле, я ведь просила его отдохнуть…

— Он отдохнул. И повел меня в госпиталь. Там так интересно! Столько всяких штук, чтобы и кости выпрямлять, и все такое, и микстур множество! И которые кровь восполняют, и которые раны затягивают такой странной серой кожицей, и чтобы гноя не было, и, и… в общем, там очень интересно! Но я перевернула случайно какую-то баночку, и там женщина, Надежда, главная такая и строгая, сказала, что детям в алхимической лабл… лабрат… нечего мне там делать, вот.

— А Вэл остался там? — обреченно спросила Агата.

— Попросил Тча-Костяшку проводить меня в банк, а сам сказал, что скоро придет. Только выяснит, как местные стимуляторы делают, и присмотрит, чтобы Асатэ вылечили.

— Асатэ ранили? — нахмурилась Агата. Муж за их краткую встречу у «Взгляда» в пылающем порту ничего об этом говорил.

— Нет, упал, когда лез в трюм, сломал ключицу. Мастер сказал, что такой перелом лучше на корабле не лечить, да и не форсировать, к тому же этот Ингвар все равно просил пару людей в госпитале осмотреть, вот и пошли мы.

Агата закатила глаза.

— Я же просила выспаться нормально…

— Мы спали!

— Час?

Доминика пожала плечами.

— Это не отдых, — Агата хорошо знала тот отрывистый, поверхностный сон, который приходил после выплеснутых эмоций и больших усилий. — А одна ерунда. Пойдем, ты…

Договорить Агата не успела — совсем рядом, на соседней крыше, мелькнула тень. Клинок одним движением стащила Доминику с перил и поставила за спиной. Положила ладонь на рукоять клинка… И поняла, что узнает приземлившуюся совсем рядом на крышу валькирью.