— Впереди! — рявкнула менталистка.

Это Агата видела и так — поднятый драконом песок уже улегся, и за спинами еще десятка бойцов в черном теперь виднелась сфера щита и замерший под ней человек.

Йохры, не то просто оказавшиеся рядом, не то охранники Визиря, атаковали без сомнений. Агата отвечала им тем же — свой выбор они сделали.

Двигались они быстро, явно под алхимией, сражаться умели… Но против Клинка у них не было шансов. Чернота наполняла костяной меч, позволяя с легкостью пробивать броню, нанося болезненные раны, а короткий клинок Посольского Стража во второй руке отлично подходил для остановки слишком быстрых ударов врага.

Шаг, уворот, удар — мимо брони, в живот. Крик. Вновь шаг, блок, звон стали — и чужая голова летит прочь. Шаг, атака, защита, еще шаг…

Смерть. Смерть, не отвратительная, раздирающая все на части, но быстрая и неотвратимая.

Боевой транс заполнял разум Агаты. Черные фигуры падали на песок одна за другой. Лилась кровь. Где-то вдалеке затрещал голем, что-то упало с жутким грохотом…

И на очередном шаге Агата уткнулась в тонкую стену щитов. На мгновение замерла, поняв, что добралась куда нужно… А потом щит лопнул от короткого, резкого удара Анны, всадившей свой клинок прямо в пелену энергии. Менталистка шагнула вперед, замахиваясь для нового удара — и стоявший за щитом йохр в малиновом халате резко развернулся.

Агата увидела его лицо — и ощутила укол разочарования. Ничего выдающегося. Мужчина, полноватый, немолодой, возраста Анны, не самый красивый на вид, с жидковатой бороденкой. Точно не великий и могущественный.

В следующий миг на нее навалились сразу двое. От одного Агата ушла, сабля другого чиркнула по броне. Клинок проткнула одного, отрубила ногу второму… Развернулась, собираясь шагнуть к этому Визирю и закончить всю эту дурацкую историю, но поняла, что не может двинуться. Чужая воля окутала тело.

— Не мешай, — лениво проговорил любитель ярких одежд, — у нас тут личный разговор. Да, Анна, любовь моя?

Менталистка застыла, смотря на возлюбленного. Агата могла поклясться — между ними идет борьба. Напряженная, яростная… И Клинок ничем не могла помочь — разум сдавливала чужая воля, мешая двигаться и говорить.

Агата обратилась к черной энергии внутри, стараясь заполнить себя мягкой, податливой силой, способной и убивать, и защищать. Защищать что угодно — и тело от стрел и сабель, и разум от чужой воли. Эта самая воля уходить не хотела, давила… но и Агата давила в ответ. Она — Избранница, в ней — сила Иврейн. А этот йохр, пусть и древний, просто человек!

Чужая воля чуть-чуть, немного, отодвинулась. На волос, на еще один…

Анна рухнула на колени, выпуская из руки клинок. Из ее глаз потекла кровь.

— Не кричишь… А стоило бы. Ты навсегда это запомнишь. Навсегда запомнишь, как поднимать на меня руку!

Менталистка завыла, прижимая ладони к голове. Агате удалось сдвинуть чужую волю лишь на пядь, и она не могла пошевелиться, не могла вмешаться.

— Отпусти ее! — рядом из ниоткуда появился Марифатон.

— О, наконец-то! Так и знал, что вы вылезете посмотреть, — Визирь уставился на прибывшего. Анна со стоном упала на песок у его ног. — Что, не нравится? Уже помирились? Ну да и плевать.

Контур старика начал расплываться, но тут Визирь вытянул руку и Марифатон «собрался» обратно в четкую фигуру.

— Не так быстро. У меня тут есть вопросик, и вы мне, жаждущему знаний, ответите. Финал формулы Разрыва Души, Ойраэлене? Знаю, что в вашем разуме, который так удачно тут, совсем рядом, она есть.

Агата почти физически чувствовала, как растет напряжение магии, как сопротивляется старый менталист, который должен, но не хочет говорить… И как давит, растаптывает учителя ученик. Ломает сопротивление — и вырывает нужное знание.

Мгновение — и лицо Визиря окрасилось наслаждением триумфа. Ярким, самозабвенным…

И в тот же миг ее чернота отбросила прочь чужую волю.

— Давай, — тихо прошептала Анна на тайном языке некромантов.

Агата, сосредоточившись, потянулась к чужой черноте, стараясь понять, что делать. Шагнула вперед — и Визирь плавно отскочил в сторону.

— Жалкие попытки…

Клинок опустилась на колено и, убрав костяной меч, опустила ладони на голову менталистки. Сосредоточилась — и распрямилась, вытаскивая и так готовую уйти прочь черноту, душу. Изменившийся в лице Визирь рванулся вперед, еще двое вооруженных йохров приближались… Словно они могли остановить ее, словно могли остановить движение души. Легкое, мягкое, нужное. Еще бы не мешали странные камни, словно бы жившие внутри черноты, не дававшие ей стать бесформенной, свободной, легкой…

Душа хотела движения, Агата чувствовала это. Душа хотела оставить все позади… И Клинок, Избранница Иврейн, могла помочь. Она чувствовала, что надо лишь указать уставшей душе, что она может освободиться от камней, может продолжить путь к легкости, к обновлению, к новой, яркой и свободной, жизни. Указать — и помочь оставить камни в прошлом, не цепляться за них.

Миг — и вся чернота стала мягкой и податливой, направившись прочь из мира. Туда, куда должна была, куда хотела.

Двое йохров добрались до Клинка одновременно. Агата успела подставить наруч, закрываясь от атаки с одной стороны. Отшагнула прочь на одних инстинктах — и опустившееся изогнутое лезвие срезало прядь волос и вгрызлось в щеку. Резкий удар в ответ костяным мечом — и сабля, и ладонь с ней, свалились на песок. Агата, игнорируя боль, толкнула в сторону потерявшего оружие йохра. Присела, уходя от удара в шею щитом, и резким движением подсекла второго. Воткнула клинок в грудь, ушла от атаки еще одного, лишив того головы ответным взмахом…

Обернулась и увидела, что распростершийся на спине Визирь шептал что-то. Заклинание, порча, проклятие? Узнавать не хотелось, и Агата устремилась к нему, уходя от новой атаки. Добралась и прикоснулась рукой к голове, дотрагиваясь и до черноты чужой дыши, пытающейся удержаться, остаться на месте…

Агата дернула, преодолевая неожиданно сильное сопротивление. Вырвала прочь из тела, калеча — и силой, волей, повелением Иврейн вытряхнула «кирпичи», с которым эта душа расставаться не желала. Должна была, но не желала.

Но эту самую душу никто не спрашивал. Агата лишь сделала то, что было правильным. Нужным. Естественным. Подарила свободу — и отправила дальше. Прочь от мира, в неизвестность и новую жизнь.

И это вытянуло почти все ее силы.

Она не успела заметить две стрелы, и спасли только доспехи и удача. Третья царапнула руку. Сразу четверо йохров, словно и не заметивших смерти Визиря, навалились со всех сторон. За ними бежали новые и новые враги…

«Тча!» — позвала Агата, чувствовавшая, что скоро ей будет попросту некуда отступать. Силы оставили, болело лицо, кто-то попал в бок…

«Иду!».

Агата с трудом отбила одну атаку, увернулась еще от одной — и песок вновь взметнулся, мешая и ей, и ее врагам. Миг — и ее схватили, крепко сжав в когтях.

«Почему задние лапы?»

«Так конструкцией предусмотрено! Куда дальше⁈»

Клинок попыталась сосредоточиться. Дракон нес ее выше и выше, поднимал над полем боя.

Около самого большого из проломов в городских стенах валялись кости, его оборонял лишь один-единственный кособокий конструкт. Пехотинцы все напирали и напирали, даалис сновали повсюду. Некоторые явно прорвались внутрь, на парапетах виднелись тела…

Над пустыней раздался звук трубы. Необычный, незнакомый, но яркий, забирающийся в уши. Людское море внизу заволновалось, задвигалось, растеряв былое единство. Кто-то начал отходить, кто-то замер, кто-то продолжил двигаться вперед. Звук повторился, хаос усилился. Миг — и в черной вспышке внизу множество костей принялись собираться в новые конструкты.

А с пустыни шла буря. Странная буря…

«Развернись и выше!» — попросила Агата.

Тча согласился, взмывая над пустыней, и Клинок заметила, что за полоской поднятого бурей песка, полоской, в которой двигались белые молнии, следуют десятки, сотни, едва ли не тысячи всадников.