— И зазря погибли двое Стражей и больше двадцати йохров, включая сына Повелителя, а наши планы пошли коту под хвост.

Анна мягко, покровительственно улыбнулась.

— Как я уже сказала — не все наши поступки имеют те последствия, которые мы хотим. К тому же, окажись ты тут без своего дракона — уверена, что сумела бы спасти всех? Ладно, не буду больше мешать. Иди туда, куда действительно хочется. Насчет воспоминаний потом поговорим. Поверь — за закатом наступает рассвет.

Клинок едва сдержала усмешку. Легко так говорить когда у тебя в распоряжении множество жизней. А вот для почти трех десятков человек рассвет больше никогда не наступит.

Анна ушла, направившись куда-то прочь, к палаткам.

Агата оглянулась на пустыню, чей шепот все еще ощущался в разуме. Она все еще могла сосредоточиться на нем, вновь ощутить песню песка… Могла, но не хотела. Стоило нормально поговорить с Анной, расспросить у нее про то, что это и как работает, в том числе и о странном знании местного наречия, которое, почти наверняка, дело рук старика. Стоило узнать и о том, как мухасиб принудил кого-то из некромантов действовать, как обошел носимые ими амулеты, и сможет ли сделать это еще раз. Да, он уехал, а менталистка всех осмотрела, подтвердила, что сейчас никаких воздействий нет, но считать память ей позволили только Валентин и Даниэль, остальные предпочли пока сохранить свои тайны. Можно было заставить, но Анна уверяла, что чтение сознания сопротивляющегося этому мага искажает воспоминания и быстро убивает того, чью память исследуют. Стоит подумать, как убедить некромантов довериться незнакомой для них менталистке. Но позже.

Пока у Агаты были другие планы.

Валентин обнаружился около общего костра, рядом с той палаткой, где устроили Фанэ.

— Скоро доварится, — сообщила Доминика, сидевшая ближе к костру и помешивавшая что-то в котелке, — будет вкусно. Вы закончили?

Агата кивнула.

— Сейчас принесу то, что взяла с собой, — пообещала она, — где-то в вещах должны были быть фрукты, и…

— Не нужно, — устало проговорил Валентин, — просто сядь и поешь, хорошо?

Закат почти догорел, и в свете костра было видно, насколько бледен маг.

— Эй, как ты? — спросила Агата.

— Устал, — честно отозвался Валентин, — но это пройдет. Не я прилетел на драконе и уложил с десяток тварей одним ударом.

— Тварей уложил Тча, — поморщилась Агата, — а я просто свалила не вовремя, а потом вернулась с работой. С, догадываюсь, кучей работы.

— Выдирать стрелы с мясом — в принципе поганый план. Но понимаю, что едва ли у тебя большой выбор. Я сделал что мог. В целом нужно следить за состоянием, нужны препараты, но пока и женщина, и ребенок в безопасности. Не то чтобы я мечтал лечить посреди пустыни беременную с тремя дырами и отравлением какой-то гадостью, но все же.

— Гадостью?

Валентин пожал плечами.

— Зелье, находится в организме уже долго. Не знаю, что это, но из-за беременности сказалась на почках, пусть срок пока и небольшой. Ну да все поправимо. К тому же ей помогли. Кто-то, хорошо понимающий в исцелении, хотя никаких следов заклинаний я не увидел.

— Это интересная история.

— Расскажешь? — поинтересовалась Доминика. — Или это тайна?

Что-то было в этих словах… Взрослого. Серьезного.

— Расскажу, — пообещала Агата. — Хоть сейчас.

— Сейчас не надо, — к ним подошел Даниэль, — давайте поедим и потом уже будем говорить. Тантэ хочет что-то вроде памятного ужина, тризну, может, пойдем к ним?

— Пожалуй, стоит, — согласилась Агата. Поддержать остальных сейчас важно. А она об этом и не задумалась.

— Но каша почти готова, — запротестовала Доминика.

— Так пойдем с кашей. Я понесу.

— Ну… ладно.

— Эй, все позади, — Даниэль присел рядом и потрепал девочку по плечу, — правда. Все будет хорошо.

— Наверняка, — поддержала его Агата.

Девочка слабо улыбнулась. Заглянула в котелок и заметила:

— Кажется, можно есть.

— Тогда пошли к общему костру.

Общим костер можно было назвать с натяжкой, пусть и развели его в центре «некролагеря». Некоторые некроманты, в основном из спутников Варнэ, уже легли спать — управление боевыми конструктами измотало их, выпило все силы. Гретта несла стражу, Сольтэ возился с целыми конструктами, готовя их к отключению и отбирая кости, которые могли пригодиться.

Тантэ, когда Агата с остальными заняли свободные места, кивнул и, подняв флягу, в которой едва ли находилась вода, без долгих речей провозгласил:

— За павших!

Агата отпила из своей. Даниэль принялся раскладывать кашу.

Ели в молчании. Полухольд, закончивший трапезу первым, ушел и почти сразу вернулся с лютней. Агата хотела было остановить его: ей казалось, что жесткие, яркие песни о штормах и поиске дальней земли или баллады о мести и смерти здесь и сейчас будут лишними, не говоря уж о бравурных историях. Но Даниэль вначале лишь перебирал струны лютни, окутывая лагерь мелодичными и грустными звуками, а потом запел тихо:

— Пути уходят в ночную даль,

Слезы льются под песнь души,

Сколько не прожил бы — все равно жаль,

Оказаться в вечной тиши.

Лютый холод — наш смертный удел,

И пусть кажется он далек,

Сколько бы ни переделать дел,

Никому не сбежать наутек.

Пути уходят в ночную даль,

Слезы льются под песнь души,

Нас всех накроет смерти вуаль,

Как ни бейся, как ни пляши.

Вечный холод — наш смертный удел,

И пусть кажется он далек,

Завтра обрушится ливень стрел,

Или окажется омут глубок.

Пути уходят в ночную даль,

Слезы льются под песнь души,

Грудь давит потери печаль,

Жить за мертвых теперь поспешим…

Лютня затихла — и у костра воцарилась тишина, только местные дрова странно потрескивали. Даниэль, через паузу, затянул еще одну песню. Тихую и протяжную. Потом еще одну, и еще. Потом запел, неожиданно, Варнэ, да еще и на тонийском…

Обратно заснувшую Доминику Агата несла на руках. Валентин порывался протестовать, но ей хотелось этого. Ощутить человеческое тепло, знать, что хотя бы кто-то безмятежно спит.

— Если Повелитель будет немилостив — вы сядете на Тча и улетите, — решительно произнесла Агата, отступая из палатки, где устроила девочку, к остывшему уже кострищу. Развернулась к стоявшему совсем рядом Валентину и уточнила: — Понял меня?

— Агата…

— Много лет как. Я заварила эту кашу — и я буду ее расхлебывать. Но вы улетите прочь. Оба. Особенно если… — Она не договорила. Оборвала сама себя и мотнула головой. — Это приказ. Королевы и все такое.

Валентин склонил голову.

— Это бессмысленно и испортит всю задумку.

Клинок сжала и разжала руки.

— Плевать. Я не хочу погубить еще и вас, ясно? Думала, что так будет безопаснее, и…

— Эй, — Валентин неожиданно протянул руку и коснулся ее щеки, — перестань. Все будет в порядке.

Агата сглотнула. Теплое прикосновение. Необычный, — манящий? — запах, чуть касающийся ноздрей. Знакомый запах. Странный контраст между сражениями, яростью и густой темнотой пустыни, миг между страшным прошлым и туманным будущим — все это будило странные чувства в разуме… и теле.

«Фахашма», чужие раны и смерти — и тошнотворное ощущение собственной вины; мысли о планах и угрозах; переживания о церкви, войнах, Иврейн и собственной роли во всем происходящем растворились в новом, необычном ощущении. В тепле мягкой руки, теперь ушедшей выше и прикасавшейся так, словно она была величайшей ценностью. Не Клинком с Изъяном, не Избранницей, ведущей людей на смерть, а просто…

Женщиной. Нужной.

Агата в ответ протянула руку и прикоснулась к чужой коже. Осторожно, в глубине души боясь, что лицо мужчины, полное тайны и жизни, вдруг скривится в насмешке. Сердце билось о ребра, но это волнение не имело ничего общего с яростью битвы. Агата несмело, словно во сне, провела рукой, впитывая необычное ощущение, наслаждаясь им.