Лич придвинулся, и Агате пришлось отступить к краю площадки. Некстати подумалось, что развоплотить-то она его развоплотит, но если не удержится, если упадет на камни двора… Никто уже не спасет.

— Зачем, фахашма, ты растоптала их жертву? — Дарнэ придвинулся вплотную.

Клинок вгляделась в пустые глазницы. Присутствие лича, разумного сплетения энергии, от которого не исходило ни едва-едва, но все же различимого для измененного уха дыхания, ни тепла — на близком расстоянии это было особенно ощутимо — не пугало, но нервировало. Агата хорошо понимала, почему маги света считали некромантов способными нарушать законы мироздания. Человек не может быть… таким.

Не должен быть. Но чувства Дарнэ казались вполне человеческими, вполне понятными. Его близкие пожертвовали всем ради Купола.

— Это не было моим решением, — негромко откликнулась Агата.

— Да? Безрассудная Лиасдес попросила тебя сделать это? Лишить нас защиты, подставить под удар? Или ты, рожденная на севере, ждешь мига, чтобы уничтожить все, что от нас осталось?

Клинок лишь покачала головой.

— Это не моя воля. Если бы мне позволили, я бы просто пришла в ваши земли, как гость и телохранитель, и покинула бы их, если бы мое присутствие тяготило. Но такой возможности не было. — Она рискнула признаться. Не потому, что боялась упасть, а желая хоть как-то смягчить горечь в словах Дарнэ, — время сидеть за стенами закончилось. Так считает Она.

Дарнэ сверлил ее взглядом, сверлил… А потом отодвинулся.

— Или ты безумна, или врешь, или… Или Она и вправду говорит с тобой. И хочет, чтобы мы действовали… Но как? Одну войну мы уже проиграли, едва сохранили хоть что-то… И теперь будут лишь новые смерти. Иногда мне кажется, что Иврейн просто кровожадна и что Саргон был не так уж не прав, уверяя, что смерть — то, к чему стремится все сущее.

Агата не знала, чем ободрить Дарнэ. Потому сказала лишь то, во что сама верила:

— Я надеюсь, что в Султанате, в Запретном городе, найдется средство излечить землю. Тогда мы сможем не только прогнать церковников, но и восстановить страну. Привлечь людей — и с Рутении, и тех, кому неуютно в Союзе, и магов, которых церковь хочет подмять под себя…

— Излечить землю… Может, и есть средство. Но мастерские Совита давно разрушены и разграблены, керамика Витера превратилась в осколки под ногами церковников, храмы Мароро, стоявшие тысячелетиями, лишь груда камней. По улицам городов гуляют лишь бандиты да мертвецы, земля усеяна костями… Некрос мертв. Он никогда не будет собой.

— Я сожалею. Все умирает… Но и рождается. Я верю, что эта земля может стать домом для многих, — Агата улыбнулась, вспоминая рассказы Мино о «неродной сестренке», которую ученица Андреаса ждала, кажется, даже больше своего учителя, — возможно, отличающимся от того, который ты помнишь, но все же — домом. Таким, который создадут новые жители. Не думаю, что Иврейн хочет смертей. Скорее просто видит, что пора действовать, а не смотреть на мир издалека. Иначе будет хуже.

Дарнэ отвернулся, смотря в сторону иллюзорного купола. Лич молчал, и, как казалось Агате, ушел в себя. Клинок уже начала раздумывать о том, как бы аккуратно уйти и не выглядеть при этом глупо, но комендант все же ответил. Тихо, почти шепотом:

— Ты в это веришь, фахашма?

— Да.

— И готова за это сражаться?

Агата вздохнула, вспоминания тела моряков в водах Треугольника.

— Хотела бы сказать, что надеюсь на отсутствие битв, но, увы, надежды тут бессмысленны. Да, готова. Таков мой долг.

Лич повернулся к ней. В отражениях звездного света тьма в глазницах его шлема казалась особенно густой.

— Идем, фахашма. Это против правил, но, с другой стороны — не думаю, что правила теперь кого-то волнуют. — И, больше ничего не говоря, он принялся спускаться вниз по лестнице.

Агата, гадая о замысле Дарнэ, направилась за ним, стараясь смотреть по сторонам. Мало ли чего он хочет… Но комендант привел ее лишь во внутренний двор. Взмахнул рукой — и дракон, до того замерший огромной костяной статуей, повернулся к ним. Клинок опустила руку на меч…

— Это не сражение, фахашма. Не проверка. Тайна, теперь не только моя. Тча, может, что-нибудь скажешь?

— Рискуешь… — по двору пронесся шепот, — глупец…

— Он… говорящий? — Агата вгляделась в переплетения тьмы внутри костяка.

Умертвия безмолвны. Это — аксиома. Безмолвны и неразумны, в них порой могли быть сложные программы, но не разум, не речь…

Дарнэ кивнул.

— В кости стандартного боевого летающего конструкта «Альфа-три» впаяна сущность его последнего всадника. Тча обычно говорит только со мной, но, думаю, будет лучше, если вы познакомитесь.

Клинок моргнула. Уставилась на конструкта. «Сущность»? Она тут… заперта? Агата прищурилась, протянула руку… Но то, что находилось внутри дракона, не сидело в клетке и не жаждало перерождения, как души в подземной островной тюрьме. Вовсе нет. Оно и душой, в общем-то, не было. Но и не было личом. Чем-то иным, совсем иным…

— Это ведь уже не душа.

— Ты видишь, фахашма… Уже не душа. Слепок мыслей и разума, ставший чем-то иным, в чем ни я, ни кто-либо иной не понимает. Одна только Иврейн может рассудить… Но она молчит. Привязка сущности запрещена, душа некроманта или сама перерождается в лича, или уходит, но я не сумел отпустить своего брата… Зато теперь это не просто «боевой летающий конструкт Альфа-три». Тча, согласен на привязку?

— Не против… размять крылья…

— Привязку? — Агата покосилась на лича.

— Дай ему крови — и сумеешь обратиться к нему, где бы ни была. А летает Тча быстро. Куда быстрее других. Вот связной элемент, — Дарнэ отделил от ворота своего доспеха небольшую пластину, — встраивается в место пореза.

— Он ведь охраняет крепость.

Тихий шелест пронесся по площадке.

— Не беспокойся, если он понадобится, я могу просто попросить его вернуться, — пояснил Дарнэ. — Без всяких амулетов.

— Он… запечатлел…

Агата оглядела дракона, лича… Вот почему Дарнэ так рвался жить здесь. Это он изменил дракона.

— Щедрый дар, — негромко проговорила Клинок.

— Надежда щедрее.

Агата кивнула и, стянув наруч и укрепленную костями перчатку, разрезала мечом левую руку. Потянулась и прикоснулась окровавленной рукой к костяной морде дракона. Чернота на миг объединила их — и исчезла. Миг, и приложенная к месту разреза тонкая костяная пластина вошла под кожу, словно там ей и нужно было быть. Несколько мгновений она ощущалась чужеродной, а потом стала просто небольшой выпуклостью на коже, никак не мешающей.

Стоило перейти на магическое зрение, и Клинок увидела нить, соединяющую ее и костяного дракона.

— Я чувствую тебя, фахашма… Захочешь прокатиться — лишь позови, и я приду…

— Дарнэ, вот не утерпел, похвастался, — хмыкнула вышедшая к ним Лиана, — не боишься, что казнят?

— Только если ты сдашь совету Цепей, — мрачно откликнулся комендант. — На Захарии не успокоишься?

— А нечего было на мирных людей нападать. Решил, что заставит считаться с собой церковников кровью, заставит прелатов отменить указ… Идиот, и это не лечится.

— Он… всегда был… яростен, — прошептал дракон.

— Да, и перешел черту. Ладно. Агата, не рекомендую сейчас выгуливать Тча — или Совет не обрадуется, или церковники, или йохры. А, и еще — призраки нашептали, что в Совите нас попробуют ограбить.

Дарнэ захохотал. Даже дракон заскрежетал костями, словно бы в подражании смеху.

— Там живут идиоты?

— Идиоты. Которые, думаю, помогут нам завоевать уважение наследника Повелителя Песков. Но, все же, предлагаю всем выспаться — завтрашний день будет не из легких.

Агата кивнула. Даже если грабители и одумаются, то все равно в пути по выжженной, измененной земле приятного мало.

Очень мало. За год Клинок стала еще сильнее чувствовать магию, и теперь злая, разрушающая все живое энергия под копытами Смерти раздражала неимоверно. Приходилось бороться с собой, чтобы не перейти на галоп, не сбежать прочь, не бросить повозки…