Моряки Ой-Тере принялись вытаскивать из трюма копии упавших «стрел». Вблизи они напоминали Агате вытянутые бочонки с конусовидным наконечником с одной стороны и длинным торчащим шнуром с другой. Таких оказалось шесть. Шнуры подожгли, те вспыхнули, быстро прогорели — и бочонки, установленные на наклонные подставки, взмыли вверх. Как тот красный загорский шар, который запускал Ой-Тере перед проходом через Завесу Бурь, только двигались они быстрее и плевались искрами в полете.

— Плясуны. Жутко дорогие, между прочим, — усмехнулся Ой-Тере. — Алхимики за них дерут столько, сколько мне за жизнь не заработать. Эти я выменял… Неважно. И…

Порыв ветра — и первые два плясуна упали в воду. Еще один пролетел между мачтами чужого корабля, один упал на палубу, остальные улетели куда-то левее и канули на дне моря.

Раздался треск — и с палубы приближающегося фроамона повалил дым, но он по-прежнему двигался вперед. И позади него из тумана выплывали новые и новые корабли с белыми парусами.

— Идут на таран! — ругнулся Ой-Тере. — Влево!

Джонка накренилась. Легко повернулась, расходясь с фроамоном… Вот только там этот маневр предвидели. Здоровый корабль изменил курс, сам повернулся боком…

И в воздух взмыли веревки. Десятки, едва ли не сотни веревок с крюками.

— Рубите! — крикнул Ой-Тере. — Рубите!

Моряки бросились к борту, и Агата, призвавшая костяной меч, рванулась вместе с ними. Даниэль следовал за ней.

Один крюк ушел мимо, один не сумел зацепиться, а вот следующий впился в дерево. И еще, и еще… Агата разрубила веревку. Прыгнула к следующей — и едва отшатнулась от просвистевшего у носа болта. Моряку рядом повезло меньше — его пробило насквозь. Крики, проклятия… Команда Ой-Тере потеряла еще несколько человек, остальные прижались к борту. Агата метнулась к следующему канату, и к следующему…

Но веревок осталось достаточно, чтобы джонку потащило вбок, к борту чужого корабля.

— Свет и деньги! Свет и кровь! — раздалось с фроамона.

И в тот же миг десяток человек, держась за канаты, прыгнули к ним на палубу. Еще не упали трапы, а смельчаки уже переправлялись. Падали в воду, ударялись о мачту… Но пятеро сжимавших в руках тесаки приземлились на палубу джонки.

Агата рванулась к ближайшему. Скользнула мимо выставленного тесака — и снесла голову. Еще одного разрубил Даниэль. Двое других у юта сражались с моряками Ой-Тере…

— Отходите! — крикнула Агата капитану, — мы справимся!

Раджин с Тарой парили в вышине, сражаясь с вражескими магами и отклоняя новые выстрелы… А на палубу пробиралось все больше и больше противников. Охочие до золота, до крови…

Агата сражалась. Разила направо и налево, не думая об усталости. Даниэль остался прикрывать Ой-Тере, она же, погрузившись в глубину боевой медитации, сражалась с перебиравшимися на джонку противниками. Кое-как вооруженные, привычные к качке, резне, но не к сражениям, они падали под ударами костяного меча, словно созревшие колосья. Но противников было много. Слишком много. И не только на палубе. Еще один фроамон зашел со свободного борта, нацелившись на таран…

Клинок рванулась к канатам. Надо обрубить, расцепиться бортами, уйти. Под крики Ой-Тере, вопли матросов и лязг стали второй корабль стремительно приближался, готовясь разнести джонку на части…

Что-то врезалось в него с жутким треском. Врезалось, снесло с курса и потащило прочь, ломая на две части. Затрещал и взявший их на абордаж фроамон. Агата увернулась от очередного моряка — и увидела, что палубу «соседа» обхватили уже знакомые костяные щупальца-позвоночники. Огромные, куда больше виденных раньше, и заостренные.

Клинок запрыгнула на борт и рванула вперед, рубя канаты. Откинула попавшийся на пути трап, продолжила свое занятие… Едва окутанный тьмой клинок срубил последний, как костяные щупальца, до того давившие и давившие чужую палубу, сомкнулись еще плотнее — и фроамон с громким треском лишился разом кормы и носа. Миг — и трехмачтовик начал оседать, погружаясь на дно. Крики людей смешались с треском дерева.

Многоголосый вопль ужаса ударил по ушам. Агата едва не свалилась с борта. Орал Ой-Тере, ему вторил Даниэль и оставшиеся на палубе матросы — и их, и пришедшие на абордаж.

Рядом с тем бортом, в который еще недавно собирался врезаться шедший на таран фроамон, из-под воды стремительно всплывал покрытый ракушками корабль. Из костей. Похожий на странную помесь джонки и фромона, с уключинами для весел, с костяными матросами на палубе и без парусов. Стоявший на носу лич поправил костяной перчаткой истлевшую треугольную шляпу и согнулся в поклоне.

— Фахашма, ати тай! Сокаро ато!

По его ноге взобралась костяная обезьяна. Лич посадил ее к себе на плечо, вспрыгнул на борт и, словно невесомое облако, подхваченное порывом ветра, подлетел к Агате и завис перед ней.

— Кора там? — он указал рукой к себе за спину.

Агата ругнулась и пробормотала:

— Вот почему не на нормальном языке, а… — Подумала, что ответить, и осторожно заметила на Древнем: — соки то.

Лич, казалось, закатил отсутствующие у него глаза. Обезьянка хлопнула лапами. Но фраза все же подействовала: мертвый некромант перешел на Древний. И Агата его с трудом, но поняла. Как она надеялась. Обернулась к Ой-Тере:

— Там нет кораблей Доро? Они не идут за нами?

К ним подплывали все новые и новые фроамоны, дальше шли джонки, когги…

Капитан не ответил. Агата оглянулась. Загорец замер, уставившись на лича.

— Ой-Тере! — рявкнула она. — Как отличить корабли Доро⁈

— А… Черные паруса с красной полосой.

Клинок ругнулась про себя. И как это сказать?

— Окара, — она попросила подождать лича.

Тот, кажется, понял. По крайней мере ничего не ответил и завис, рассматривая их корабль.

То, как на Древнем называются разные цвета, Агата знала плохо. Помнила только черный. Начала фразу, запуталась, начала еще раз…

— Черный — «того», а не «торо», — раздался слабый голос Валентина, шедшего от прохода к каютам, — «торо» — это именно черная магия.

Клинок выдохнула.

— Объяснишь ему, что не нужно трогать корабли с черными парусами в красную полоску?

— Объясню. Вот только… — Валентин сосредоточился и выдал длинную фразу. Не на языке Древних.

Зависший перед ними лич неожиданно… рассмеялся? По крайней мере Агате так показалось.

— Только язык северян и знаете? — неожиданно прошелестел он на фроантийском. — А как же тайны магии и уважение к своей стране? Молодежь!

Агата вытаращилась на Костяного Капитана.

— А раньше… Почему ты не говорил на фроантийском раньше? Во снах? — от удивления она перешла на «ты».

— Сны — магия, фахашма, — отмахнулся тот, не придав значения ее обращению, — в них свои законы…

Миг — и в спину личу ударил болт. Капитан развернулся, выругавшись… И в подошедший близко корабль врезалась какая-то вытянутая рыба с огромным, торчащим из воды плавником. Костяным. Корабль под звучный хруст раскроило на две части.

— Ну так на чем мы остановились? Ты хочешь защиты. Мне уничтожить всех?

Агата бросила взгляд на приближающиеся корабли. Несколько уже разворачивались… Но еще с десяток, а то и больше шли вперед на всех парусах.

— Кроме тех, у кого черные паруса с красными полосами. И… Если убегут далеко, то не трогай. Кроме кораблей с белыми парусами и символами церкви на них.

Прощать увиденное в подземной тюрьме Агата не собиралась.

— Великодушие — слабость.

— Нет, — подал голос Валентин, — пусть расскажут. Всем.

— Власть страха — сила, — согласился лич. Развернулся, вытянул руки — и на шее у Агаты запульсировал артефакт. — Скоро вернусь, — Костяной Капитан развернулся и поплыл по воздуху к своему кораблю.

С жутким треском развалился на куски еще один фроамон. Костяные щупальца обхватили следовавшую за ними джонку…

Корабль лича поплыл вперед, гоня перед собой пяток — Агата их чувствовала — конструктов.

И этих пяти было более чем достаточно. Они врезались, ломали и кромсали. За считаные мгновения корабли преследователей разваливались на куски и шли ко дну под крики и вопли.