— Ты бы лютню убрал, — заметил Валентин, смотря на Даниэля, — сломаешь.

— Да с чего? — сын рыцаря провел по струнам. — Делать нечего, может и поиграю. И вообще… Может, у меня сердце болит.

— Ноющей болью или резкой? И в какой части грудины?

— Что? Да я не о том! Душа болит, вот.

— Как некромант замечу — там тоже варианты могут быть.

— Да ну тебя…

— Ты все еще расстроен? — невинно поинтересовалась Мино, — правда думал, что она на тебя клюнет?

— Что, весь корабль уже в курсе? — ощетинился устроившийся в углу прямо на полу полухольд.

— Ну не весь, — усмехнулась Агата, устраиваясь по его примеру около гамака, занятого девочками, — но это пока. Потому что любопытство — страшная сила, и его только что подогрели.

— Вам бы все издеваться.

— Ли-мин не по душе белокурые, — с некоторым злорадством сдал сына рыцаря Валентин, — не дающие ей прохода барды.

— Я ее спас, вообще-то!

Агата не удержалась от смешка.

— Ладно, мы вместе. Нет, я ни к чему не принуждаю, ну хоть могла бы на меня посмотреть, а? А то только заходит, Ванессе свои иголки втыкает — и все.

— Если бы на меня так пялились — я бы тоже не стал смотреть в ответ, — хмыкнул Валентин, усаживаясь на свободном гамаке, — на всякий случай.

— Ой, да кто на тебя посмотрит! Мрачный, страшный и всем недовольный.

— Прекращай, — влезла Агата, — он тебя не оскорблял.

Нет, Валентин и правда всем недовольный и мрачный. Но Агате, особенно после вчерашнего разговора, казалось, что за раздражительностью скрывается усталость от попытки тащить все на своих плечах. Она и раньше замечала, что Валентин, если нужно было, помогал даже в ущерб себе, да хоть в Форсионе вон потом сколько отсыпался, самому целитель понадобился. Но оно так и раньше было.

И уж точно не страшный. Не идеал рыцаря, но все же по-своему ладный, просто иначе.

— Я собиралась рассказать историю об отрубленной голове, — негромко заметила Анна, — но если вы больше хотите историю про мелочные ссоры рыцаря и мага — то не буду мешать.

— Извините, — потупился Даниэль, — просто… Давайте не будем об этом, вот и все.

Валентин помедлил, но кивнул.

Агата могла поспорить, что история наверняка получит продолжение. Уж больно у Мино был заговорщицкий вид. Если Доминика порой лезла куда не следует и говорила что не нужно, то ученица Андреаса обожала обсуждать что-то новое. И человеческие отношения ее интересовали, кажется, больше чем любые другие. Она не побоялась подойти к Агате и узнать, муж ли ей Валентин, и если нет, то за кого выходят замуж некромантки и сколько у них детей, заставив Клинка чувствовать себя неуютно. Доминика похихикивала неподалеку.

По крыше застучали капли дождя.

— В далеком царстве в древние времена жил один король, — проговорила Анна в тот момент, когда корабль ощутимо тряхнуло, — правил он долго и справедливо, подданные его были счастливы.

Каюта накренилась и Агата схватилась за ближайший столб.

— И чем больше проходило времени и тем сильнее процветала его страна, тем больше множилась королевская гордость. Решил король начать войну против своих соседей, чтобы присоединить их земли и прославиться для потомков, получить еще больше овец, полей и золота.

Скрипнуло дерево — и за крохотным окном полыхнуло белое зарево молнии. За ней пришел раскат грома. Доминика замерла, вцепившись в гамак.

— Он собрал армию и повел ее в бой. Много крови пролилось и многие пали.

Новая вспышка — и новый раскат грома.

— И с той, и с другой стороны. Князь соседней страны, смотря на это, думал, что можно сделать. Он не хотел сдаваться иноземцам, но и продолжать бойню тоже не хотел.

Каюта качнулась в другую сторону — и Даниэль не удержал в руках лютню. Та с протяжным звуком грохнулась на пол и заскользила к стене.

— Князь вызвал короля на поединок, как в старые времена. Если победит он, то король уйдет. Если победит король — то князь уступит свои земли, а солдаты сложат оружие и уйдут куда захотят, но их не тронут.

— Мудро, — хмыкнул Даниэль.

Он попробовал подобраться к лютне, но тут судно швырнуло в сторону, пол вновь качнулся, и сын рыцаря не удержал равновесия. Заскользил в сторону, к стене — и с руганью врезался в лютню, струны которой вновь издали протяжный звук. Что-то затрещало.

— Крепко держитесь, — хмуро бросил Валентин, наблюдая, как сын рыцаря с трудом возвращается в свой угол.

Судно вновь качнуло так, что Агата едва не ударилась головой о столб. Вот ведь…

— Король был немолод, но он был воином, а князь — мудрецом, хотя и старался помочь своему народу. Сражались они в центре, между одной и другой армиями, и никто не мог взять верх. Но тут до слуха князя донеслись крики и вопли…

Вновь резко движение, в одну сторону, в другую… Словно волны играли с судном, а каюту перебрасывали руками великаны.

Агата глянула на сжавшуюся от страха Доминику — и положила руку на ее плечо. Ребенок же…

— То войска короля, малая, но злобная их часть, ударила в спину войскам князя. Князь отвлекся, ужаснувшись вероломству врага, и в тот же миг лишился головы. Король поднял голову своего врага, и остальные его войска тут же бросились в атаку. Всю армию князя перебили, а его голову король приторочил к своему седлу, чтобы привезти в столицу как трофей.

Агата подивилась тому, как легко и спокойно говорит Анна. Ее гамак раскачивался так, что мог бы, наверное, оборот вокруг себя сделать. Клинку приходилось прикладывать усилия, чтобы удержаться, Валентин тоже напрягся, Даниэль, обнявшись со столбом, распухшей ладонью осматривал лютню с треснувшим теперь грифом, а менталистке хоть бы хны…

— Войска короля ехали победителями, сам король — впереди, на белом коне, позади — штандарты убитых врагов, взятые в рабство женщины и дети. Голова же князя — у роскошного седла, там, где ей и место.

Качка усилилась вновь, став почти нестерпимой.

— Но не знал король, что князя благословил его бог, бог-мудрец. А бог-мудрец не любит тех, кто нарушает клятвы. И однажды белая лошадь споткнулась на ровном месте и голова уже мертвого врага ударила зубами королевскую плоть. Казалось, что рана пустяковая, но королю становилось все хуже, хуже и хуже, а в тех краях не было целителей, а если и были, то помогать не стали. Слух о немощи короля разнесся по войскам. Начались дезертирства, наследники спорили, кто будет править… А между тем союзники князя, узнавшие о вероломстве, объединились — и напали на армию короля, умиравшего в своем шатре. Говорят, в тот момент, когда брат князя ворвался туда и пронзил короля насквозь, лежавшая рядом отрубленная голова улыбнулась…

Агата хмыкнула, сильнее схватившись за столб.

— Поучительная история.

— Ага, не нужно брать мертвое, — задрала нос Мино, — и трупный яд вам нипочем будет.

— Она не про это, — тихо проговорила Доминика.

— Ну конечно не про это, — мрачно бросил Даниэль, — это вообще пересказ дуэли эрлов Сонни и Ольтреда Сильного, там один другого прикончил, решил башкой похвастаться в соседнем поселении, уронил себе на ногу — и умер от заразы. Вот и вся история.

— Это…

Валентин недоговорил. Молния свернула особенно ярко, гром заложил уши — и судно накренилось так резко и быстро, что Доминика вылетела с гамака. Агата дернулась, но не успела поймать.

Смог Валентин, перехвативший девочку в полете и вместе с ней врезавшийся в столб.

— Ах ты ж…

Новое движение, еще более резкое — и вопль ужаса прорезал шум дождя и рокот волн.

Агата замерла. Вопль не утихал.

Клинок обернулась и, поднявшись на ноги, бросила:

— Даниэль, присмотри за Мино!

— Я с тобой!

— Нет, — Клинок, приноровившись к движениям пола, метнулась к выходу.

Крик бил по ушам. Удалялся, приближался — и вновь бил. Агата выбралась за дверь, краем глаза видя как Даниэль поднялся — и тут же свалился на пол.

Крик нервировал. Клинок, улучив момент, вздохнула — и окунулась в тьму боевой медитации.