— Меня зовут Тара. Я хотела бы принести свои извинения. Действия Елены были крайне… неуместными. И их причина — моя вещь, которая мне дорога, но… Ей не стоило обходиться так. Тем более с той, кто меня спасла.

Агата повела плечом.

— Вы вовремя пришли на выручку, так что еще вопрос кто кого спас. Да и проклятие снимал Валентин, я тут не при чем.

— И все же. Боюсь, Елена иногда защищает меня сильнее, чем нужно. И все же… Я слышала, что, когда ты взяла ключ в руки, то он… вошел в резонанс, так? Я думаю, что это из-за странного влияния того мага-тонийца, который умеет ставить стену из тьмы, на нее ключ тоже реагировал. Но Елена уверяет, что он не дался ей в руки… Я могу попросить тебя взять его?

Агата пожала плечом и взяла протянутый Анной артефакт. Стоило прикоснуться к тонким костяным граням, и вновь пришли мягкая пульсация и иррациональное понимание того, что эта вещь принадлежит ей. Под взглядом женщин Клинок раскрыла ладонь, понимая, что артефакт придется отдать. Но Анна его брать не стала, лишь осмотрела, прищурившись. Потом оглядела Агату и вынесла вердикт:

— Откликается на ауру. На всех слоях. С Валентином, Тара, как ты сама видела, сродство больше чем на две трети, тут — полное.

— Вот как… — рыжая глубоко вздохнула. — Значит, думаю, мне стоит еще раз извиниться. Елене не нужно было в это лезть. Я… эту вещь отдал мне мой отец незадолго до того, как старая болезнь свела его в могилу. Сказал, что наш род хранил ее не одно поколение и что это — ключ, который вместе с другими однажды, быть может, найдет своего владельца. Увы, больше он ничего про него не рассказал, на меня артефакт никогда не откликался, и я уж думала, что это просто семейная традиция. Раньше я даже не была уверенна, есть ли в нем магия или нет.

— Есть, — негромко произнесла Анна, — эта вещь — наследие твоей семьи. И, думаю, она действительно нашла своего настоящего владельца, что бы это ни значило. Ты знаешь, что это?

Агата покачала головой.

— Понятия не имею. Я просто… чувствую, что оно словно бы… мое, вот и все.

— Резонанс, — подтвердила Анна, — по каким-то причинам артефакт воспринимает твою ауру как подходящую. Но для чего — понятия не имею.

Тара лишь развела руками.

— Я до этого спрашивала у отца, зачем он носит на шее эту вещь, но он лишь говорил, что это — память об одном старом обещании. Признаюсь, меня это удивило, но я давно смирилась с тем, что многого не знаю о его делах. И, думаю, коль эта вещь откликается на тебя, то правильным будет отдать ее, — видно было, что эти слова Таре давались нелегко, — кто знает, быть может, отец хранил ее для тебя или кого-то из твоих предков. Острова были давними союзниками Некроса… До Войн Освобождения, разумеется. И сейчас церковники любят об этом вспоминать. К сожалению. Еще раз извиняюсь, — и рыжеволосая вышла из комнаты.

Агата глубоко вздохнула, осматривая несколько тонких костей, переплетенных на своей руке.

— Я правда не знаю, что это, — повторила она, смотря на Анну, словно та могла дать ответы. Провидица ведь…

— Увы, я тоже. Могу попробовать узнать, но ничего не обещаю. Замечу лишь, что пути судьбы многообразны, а любой ключ что-то отворяет… Если найти замок. Но едва ли он где-то в Форсионе. Думаю, в этом случае Огам бы оставил более точные инструкции.

— Огам? — Агата это имя слышала, и не раз. — Вы его знали? Бандиты, схватившие молодого ле Сара, хотели найти именно его для кого-то островитянина, Моро, кажется.

Взгляд беловолосой ожесточился.

— Плохо. Огам мало рассказывал о жизни на островах, говорил лишь, что имел там дочь, которую оставил, чтобы не подвергать опасности. Потом встретил другую женщину, родилась Тара, он вновь бежал, теперь с ней и сюда… Вел дела с контрабандистами, часто уплывал с загорцами. Как-то на праздник Перелома Года во хмелю рассказал, что его предки до чисток, случившихся после начала Войн Освобождения, имели немалое положение, а в итоге лишь его прадед чудом спасся. Как знать, может, спасал эту вещь… Или она попала к Огаму позже. Но, так или иначе, если этот Моро ищет его, то рано или поздно поймет, что сам Огам мертв, и переключится на его дочерей.

— А Тара знает, что…

Анна кивнула. И добавила:

— Не со всеми родственниками стоит знакомиться. Ладно, не отвлекаю. Твой друг-полухольд просил передать, что будет рад тебя видеть, когда ты придешь в себя. Поговори с ним. Скоро появится Томас с новостями, и я хочу, чтобы на разговоре присутствовали все, кому мы — и вы тоже — готовы доверять. Даниэль тоже хочет уплыть?

— Поговорю и выясню, — твердо проговорила Агата, ища в подсумке цепочку со знаком богини, который она не могла носить, но и не готова была выкинуть.

Теперь знак можно переложить, а цепочку использовать. Странное переплетение костей позволяло продеть ее так, чтобы почти плоский амулет не царапал кожу. Клинок надела цепочку на шею — пульсация черноты внутри артефакта замедлилась, но не исчезла, став какой-то даже уютною — и направилась на поиски Даниэля.

Впрочем, стоило заглянуть в зал с балкона — и поиски можно было считать оконченными. Длинные светлые волосы сильно выделялись на фоне темно-русых у фроантийцев, темных — загорцев, и черных волнистых — тонийцев. Мелькнула еще и рыжая копна, но Тара Агату интересовало мало, а вот к Даниэлю она спустилась. Тот вместе с сидевшей рядом Натальей увлеченно метал кости.

— И как успехи? — полюбопытствовала Клинок, подходя к столу для игры.

— Выиграл! Уже тридцать золотых!

— А вчера просадил сто, — хохотнула Наталья и отпила из кружки, — почти все, что имел.

— Но сегодня-то мне везет!

— Пошли, поговорим, — предложила Агата.

— Но везет же!

— Идем, — Наталья оставила кружку и объявила: — выходим из игры!

Следивший за столом крупье лишь мазнул взглядом по Агате и кивнул.

— Обменять фишки можно на выходе.

— Да мы еще вернемся! — бросил Даниэль, — мне сегодня везет!

Наталья лишь хмыкнула и подтолкнула сына рыцаря к выходу. Тот едва ли бы смог сопротивляться, даже если и хотел.

Подумав, Агата вывела их на внутренний двор. Там Доминика в подступающих сумерках бросала ветку Серому. Пес раз за разом возвращал брошенное под негромкий разговор Андреаса и Валентина. Целители явно нашли общий язык.

— Что, успел рассказать, как проигрался в пух и прах? — хохотнул Андреас. — Два дня назад рубаху заложил! Как так, а, Даниэль? Если бы не твоя музыка и милосердие прохожих на главной площади — так и ходил бы в одежде с чужого плеча, а?

— У всех бывают неудачи, — вздернул нос сын рыцаря, — я все вернул. А сегодня в плюс вышел.

— В итоговом плюсе две монеты, — педантично заметила Наталья.

— Да ладно тебе…

— Как ты вообще тут оказался? — поинтересовалась Агата.

— Мне он не признался, — усмехнулся Валентин, — может, прекрасная дама тебя разговорит?

— Как, как… приехал.

Агата прищурилась.

— Что-то ты недоговариваешь. Признавайся, как избежал внимания дознавателей и зачем приехал. И можно ли тебе доверять.

Даниэль нахмурился.

— Ты что, думаешь, я вас сдам? Да тогда бы тут стражи уже было бы полно! И вообще, — он оглянулся к Наталье, — ты говорила, они обрадуются…

— А они и рады, — Наталья легким движением руки зашвырнула палку к забору, — но осторожны. Другие, друг мой, не выживают.

— Рассказывай, — Агата вглядывалась в лицо Даниэля, — у тебя ведь все было, разве нет? Поверженный дракон, любимая…

Валентин говорил, что после побега из деревни они разделились: Даниэль вернулся в Триополь к дяде, который обещал оградить от церковников, в надежде отвлечь их, а сам Валентин направился по следу Агаты, пытаясь придумать, как ее освободить.

На слове «любимая» сын рыцаря скривился.

— Давай колись, — Валентин это заметил, — что, нашел новую музу?

— Кого?

— Любимую, баран.

— Я — не баран! И не нашел я никого.

— Но ты — тут.

Даниэль глубоко вздохнул и, покосившись на Доминику, поглаживающую вернувшегося с веткой Серого, признался: